Грубый секс и нежный бунт

Благодаря резолюции Николая I Достоевский остался жив, ему было всего двадцать семь на момент возможной казни. Состав преступления прекрасен: «антиправительственная болтовня».

Как чудно жить в «свободе слова».

Мы сидели на покрывале у шумных волн, от моря веяло вечерней прохладой. Покрывал взяли два: на одном уселись, вторым я укутал ее, когда ей стало холодно. Мне не хотелось строить планы на жизнь, мне не хотелось думать о завтрашнем дне, о работе, о реальном мире.

Хотелось обнять ее плечи, услышать звон хрустальных бокалов, поцеловать ее губы.

Поцеловать шею. Выпить сухое…

Я не понимал себя. Я не понимал, почему не могу просто смотреть на нее как на обыкновенную женщину, не желая ее, не пьянея ею. Почему каждый раз у меня пробуждаются противоречивые желания: сделать ее своей личной сексуальной рабыней, обращаясь с ней небрежно и жестко; сделать ее богиней, прикасаясь нежно и с уважением; трахать ее, как самую конченую путану, для которой этот акт – один из тысячи, которая за свою жизнь проглотила столько спермы, сколько я не выпил вина; заниматься с нею любовью изысканно, как с истинной глубокой красотой этого мира.

Как угодно, но только так, как велит внутренний зов.

Почему я не один, почему меня так много?

Я ничего не понимал, а она ничего не объясняла, когда я делился. Она говорила, что это нормально. Что все замечательно. Я ей верил…

Последний акт. Последняя близость перед долгой разлукой. Последняя настолько удивительная и приятная сердцу песня перед скорой глухотой – мне так казалось.

Кем бы я ни был, кем бы я ни хотел показаться, я уже влюбился в эту женщину. Влюбился, как выяснилось позже, в то состояние, в котором пребывал, находясь с ней. И я боялся, что мне будет больно. В глубине души боялся и загонял это чувство внутрь себя. Я не хотел думать об этом нынешней ночью.

Дева…

Порочная, красивая, необычайно вкусно пахнущая – я чувствовал себя Жаном-Батистом Гренуем, мне нравился запах ее кожи. Ее природные феромоны. Я жадно вдыхал каждую клетку ее тела: начиная с шеи и заканчивая бедрами, особенно тем, что было между ними.

Я нюхал абсолютно все, я кайфовал от аромата всех частей ее тела – от запястья руки до ануса. Меня не волновало, что правильно, а что нет. Меня волновала только она и мои ощущения от нее. Она поначалу была напряжена, затем доверилась мне и расслабилась. Я пообещал, что не буду делать больно без ее согласия, не предупредив заранее.

Я чувствовал, как она боится.