Грубый секс и нежный бунт

Я чувствовал, что она совершенно не готова к этому шагу. Я всем своим нутром питался ее страхом, понимал его, и это доставляло мне особое удовольствие. Садизм? Возможно. Но больше – желание обладать. Желание познать и попробовать все. Желание взять эту женщину полностью, осушить до краев. И не оставить ничего после себя. Обладать, да!

Я сказал, что сейчас аккуратно смажу ее клоаку охлаждающим кремом и не буду вторгаться без предварительного массажа…

Все прошло аккуратно, нежно, эстетично. Я не стал ее разрывать, не стал давать волю чувствам, чтобы заполнить ее анус своим семенем, я просто осторожно дотронулся до тех мест, в которых была кромешная тьма, куда манила неизвестность, стремление познать, обладать и оставить свой отпечаток.

Все было нежно. Недолго. И с поцелуями. Я целовал ее губы, гладил ее лицо. Возможно, ей было не совсем удобно разворачивать ко мне голову в этой позе, но тем не менее она отвечала взаимной нежностью и лаской.

После этого она ненадолго покинула меня, а я не стал кончать. Не хотелось. Затем, когда она вернулась в спальню, я покинул ее…

Перед сном я сделал ей массаж всего тела, чтобы она расслабилась. Чтобы отблагодарить за то, что позволила мне собой обладать. Я, как колыбельную перед сном, рассказывал ей о садах Клода Моне в Живерни. И что герой одной моей книги, серийный убийца, сжег дотла эти сады, потому что посчитал, что великий художник хотел бы этого больше всего после своей кончины.

Спустя какое-то время я понял, что она уснула. Я укрыл ее одеялом. Затем достал из мини-бара бутылку виски, большой граненый стакан и тихо, чтобы ее не разбудить, отправился на балкон – праздновать завершение этого чудного, незабываемого дня.

Когда почувствовал, что уже пьян, я разбудил ее поцелуями. Она спросонья целовала меня, целовала так, будто мы простимся на вечность, и каждый ее поцелуй словно говорил: «Я не хочу тебя покидать, но так распорядилась жизнь, которую мы с тобой выбрали»; «Я не хочу снова тебя терять, а потому целую так, чтобы никогда не жалеть, что в эту ночь я недоцеловала, недолюбила тебя, мое мгновение, мой век счастья»; «Если ад и существует, то поверь, что мы уже в нем – целуя не тех, кого хотелось бы целовать, даря себя тем, кто нас возьмет, но никогда не раскроет».