Терракотовая фреска

Позднее, когда Немытевский с Платовым уже находились в Безеклыке, профессор как-то вскользь, но не очень подробно, упомянул своему ассистенту о том, что наткнулся в одном из ящиков на интересную фреску, содержащую некое подобие химической формулы.

У Николая был один существенный недостаток. Он не умел, в отличие от Немытевского, читать фрески. Да, именно читать, потому что далеко не вся фресковая живопись основана на изображении чего-то или кого-то. Некоторые фрески представляют собой математические расчеты, технологические описания каких-либо явлений, инструкции, наконец, но чтобы фреска содержала химическую формулу! Это, бесспорно, Немытевского очень заинтересовало.

Услыхав про формулу, Кацебо оживился. Он подлил в мензурку Платова еще немного спирта, несмотря на хмурый взгляд Ремизова, подцепил на струганную заостренную ветку кусочек сала и немного хлеба и, протянув сие художество захмелевшему юноше, принялся вновь его расспрашивать:

– Николай, голубчик, а как вы думаете, не пытался ли профессор, после того, как вернулся из Берлина с этой самой формулой, ее воспроизвести? Не ставил ли он часом опыты?

– Пытался, конечно, даже обращался на кафедру химии за какими-то реактивами.

И опыты там, в лаборатории, и проводил.

– А вы-то, сами, не присутствовали при этом?

– Нет, он меня не взял, сказал, что это может быть опасно для моего здоровья. И вообще, он тогда меня работой загрузил по самую маковку.

– Но позвольте, а как же он сам? Для его здоровья эти опыты могли быть очень опасны.

 – Коля задумался на мгновенье, и, переводя взгляд на Ремизова, сказал:

– Но он работал с лаборантами… Они ведь опытные специалисты, предупредили бы его в случае опасности.

Тут уже насторожился Ремизов:

– А вы уверены, что он был с лаборантами, а не самостоятельно все проделывал?

– Нет, не уверен. Он мог мне и не признаться…

Тут Коля часто-часто заморгал глазами и шепотом спросил, обращаясь к Кацебо:

– А, может быть, он от этого и умер?

– Все возможно, – заметил Кацебо.

 – Тогда вполне объяснимы симптомы… Помните, Павел Петрович, я говорил, что он умер от отравления, а вы меня … по матушке выругали?

– Я помню также про бунт, который наше ратное воинство по вашей милости, доктор, здесь учинило. Валериан, вы, видно сами забыли, что мне пришлось народ усмирять с оружием в руках. Ну да это дело прошлое… И что сейчас думать-гадать, профессора ведь уже не вернешь. Лучше я бумаги Немытевского посмотрю.