Путь диких гусей

Его лодка, сделанная много лет назад, еще вместе со старшим сыном, была привязана к тяжелому донному грузу у края осетровой ямы. Рядом кружила речная вода, затягивая в омут кору и щепки. Яма была глубокой, и выпади Назис из лодки, навряд ли выбрался бы на берег. Речной бог суров к людям, нарушающим его покой. Даже сохатыми не брезговал, коль они попадали в омут-ловушку, С ним нельзя ссориться.

Но Назис, огорченный впустую проведенным днем, припомнил хозяину реки все обиды.

– Всем расскажу, какой ты жадный. Слышишь? – Но из омута неслись лишь слабые побулькивания, да вода ласкала близкий берег, оглаживая его, как молодая жена любимого мужа.

 – Нечем мне сегодня тебя угостить, морда твоя поганая! Что, ты хуже меня голодный? На вот, жри! – И Назис в отчаянии кинул в воду собственную овчинную шапку. Та, быстро намокая, отплыла от лодки, но старик тут же спохватился, что старуха припомнит ему и эту потерю, и притянул шапку веслом к себе.

– Ладно, добром тебя прошу: не дашь осетра – не получишь больше угощений от меня.

И другим рыбакам накажу, пусть на озеро идут, а ты голодный сиди. Дашь осетра? – Назис в очередной раз сменил наживку и закинул снасть в воду.

В это время с противоположного берега послышались громкие голоса, и кто-то тяжело плюхнулся в воду. Назис вздрогнул и поднес ладонь к морщинистому лбу, пытаясь разглядеть, что происходит на той стороне. И хоть его глаза уже плохо служили ему, но различили густые клубы дыма, поднимающегося над лесом. Даже запах гари донесло ветром до старого рыбака.

– Чего ж это такое творится?! – С беспокойством закрутил он тощей жилистой шеей. – Неужто охотники лес запалили? Не должно быть. С ними наш хан, он баловаться не позволит. А для костра дыму много…

Тут он увидел стаи лесных дроздов, громко свистящих и пересекающих реку невдалеке от его долбленки. За ними пронеслись недружным строем насмерть перепуганные чирки, а следом и тяжелые селезни, натужно хлопая крыльями, перевалили через реку.

– Однако, большая беда пришла, – запричитал Назис.

Старческие руки, обтянутые дряблой желтой кожей, затряслись, задрожали, не слушаясь хозяина. Зазвенело тонким комариным звоном в голове, сильнее замигали глаза, проник в грудь леденящий холод. – Беда, большая беда, – повторял он одно и то же и начал выбирать бечевку, чтобы скорее плыть в селение, известить о лесном пожаре всех соплеменников.

Бечевка сперва легко пошла вверх, но вдруг словно зацепилась за что-то и резко потянула обратно, сорвала кожу с рук.