Провинциальная богема. Сборник прозы

Лишь бы душа твоя запела, а бабий норов хлипок, только точку приложения найди…

– Вот за эту точку-то и срезала! – посетовал Иван.

– А ты не так прямолинейно. Душа, брат, бабья не к одному месту пришита – она у них сквозная, по всему телу шныряет, а в ушах открыта!..

– А лучше взять эту душу прямо за горловину и удавить, как гидру какую! – влез в разговор Григорий.

– Ты радикал, Гриша, оттого и безобразия по жизни творятся. Негоже так, дружище, себе дороже обойдётся! – остепенил его Пётр. – Как-никак в единой цивилизации мы обитаем с ними.

Чего уж там…

Место друзья выбрали на сухой песчаной косе протоки. За отмелью, вдоль порожистого берега, тянулась узкая полоса толстых, коренастых и лохматых ив. За ними видны сочной зеленью шелестящие бескрайние луга, смешанные с зеркальным блеском озёра, а белая дымка вечернего тумана накрывала их невесомой вуалью. Ветерок приносил пьянящий аромат лугового разнотравья, отчего было привольно, легко и сладко. Протока была неширокой, метров пятьдесят, и её спокойное, мерное течение несло журчащее плескание воды за далёкий плёс, иногда клацая гребешками у берега и замирая до следующей волны.

На противоположном берегу, почти вплотную касаясь воды, свисал понуро лохматым стеблем гибкий тальник и, уходя за сумеречный, пылающий на закате небосвод, обрывался в его синюшной дали.

У палатки громко потрескивал языкастый костёр, а мужики, вальяжно развалившись подле него на покрывалах, жевали шашлык, парящийся на свежем, волглом воздухе, и смачно крякали от изобилия выпитого.

По лицам красновато-жёлтыми блеском гуляли миражи, глаза воспламенялись зарницами, то тухли, проваливаясь в тень призрачной ночи.

– Да, жизнь – каверзная штуковина, – чавкал толстыми губами Пётр. – Только ухватишь её за вожжи, как не тут-то было. Вертит хвостом, как рыба, и норовит тут же выскользнуть – покуражиться, поиграть судьбой! Вот хотя бы я. Чего ещё надо? С Галкой сами себе хозяева, мало зависимые друг от друга.

Хочу – я гуляю, хочет – она… Пожалуйста – вольному воля. Так сказать, свободная любовь… А так порой тошно и мерзопакостно становится, хоть на стенку лезь.

– Один чёрт, потолок помешает – всему своя крышка, – многозначительно вставил Геннадий, сверкая осоловелыми глазами.

– Бывает, Гена. Чего уж там… Но не может жизнь быть вечным праздником, хоть я и хорохорюсь, – причмокнул языком Иванов брат, глядя на Геннадия. – Не так всё идёт, как хочется.