Провинциальная богема. Сборник прозы

По сопливой молодости думал: вступаю в вечный рай, ан нет, не туда… Скажу так: жить надо проще! Терзаем, понукаем себя и других, ни с кем и ни с чем не желаем считаться – весь мир хотим под себя подмять, иной раз и растоптать. С пеной у рта кричим: делай как я! А кому мы нужны? Каждый нужен сам себе. Это мир нас ломает, а не мы его. Заткни уши, не пяль глаза на всякие непонятные для себя явления – легче станет! И сразу! Жить надо, а если жить – то в радости! Сделал кто-то «козу» тебе, а ты смейся – изгоняй из себя злобу… Пусть тебе будет неприятно, зато зальёшь весельем душу свою! Пороки человечьи не перебороть, над ними смеяться нужно.

Вот лекарство от душевной боли!..

Звякнули стаканами вновь.

Геннадий заскрипел зубами.

– А я смеяться не хочу! – заявил решительно он. – Разве ты, Иван, по-мужицки живёшь? Да я свою в порошок сотру, если выписывать такие кренделя будет. Пусть стану каторжным сидельцем, но удавлю суку! И тебе совет дам: отмутыскай её хоть раз в жизни – глядишь, и паинькой к тебе приластится! Проверенное средство – вековечное средство! Глянь на себя – сопли развесил.

Эх, волюшка бы моя! Места мало бы было. Бабы любят кулак, а не сказки про белого бычка!..

Он говорил словно с размаху, как забивал гвозди, а Иван был неподвижен и пьян. Смысл слов до него почти не доходил. Глаза налились влагой, будто морской солёной водой щипало их. Не хотелось пить, не хотелось что-либо думать. Пусть думают друзья – они большие философы перед чужой бедой. Он лежал на покрывалах, откинувшись на спину и всматриваясь в устланное звёздами небо.

Звёзды расплывались в глазах слезливым мутным мерцанием.

Он хотел знать, что там, за ними, в дальней дали, но не находил ответа. Чёрная безмолвная пустота неуловимо пряталась за блестящим полотном неба.

А мужики всё хорохорились, надсадно шевелили свинцовыми языками, выплёскивая бессвязные сиплые ноты голосов.

Потом все успокоились, легли спать и заклокотали хоровым гортанным храпом.

Иван поднялся и пошёл в сторону реки.

Там всей тяжестью тела рухнул на корягу, которая лежала рядом с водой, и застыл.

Голова гудела, как высоковольтный провод, лицо стянула маска скорби, из желудка полз обжигающий змей огня, глаза покрылись мутной влагой печали.

«Зачем любовь? Зачем эта никчёмная, бестолковая жизнь? К чему эти страдания и как пробить стену непонимания? Как обрести вновь юношеские грёзы чистой любви?» – частоколом вставали в голове Ивана неразрешимые вопросы.