Ляпиков – художник искушения

В момент, когда мы оказываемся вдвоем в Жеке, я взбешенный своей апатией кричу ему: Давай, Сделай ее. И он усиливает свои действа в зад Жеки, он «ведется» на этот манок» обращенный к нему – да, ты сильнее, покажи это. Жека вырывается и бежит в ванную. Она не хочет быть кем «сделанной», он любит двух мужчин, но «сделанной» она не хочет, он сильная женщина и мощная личность. Марк стихает, он понял, что отказался под влиянием, он понял, что его тоже сделали. Он одевается, ему надо работать (в 3 часа ночи!!) да именно сейчас, потому что в 9 утра конференция.

Мы верим ему, но я скептично улыбаюсь внутри. Я везу его на квартиру, где организация снимает для своих командированных, большую часть мы молчим или говорим что-то незначительное, я чувствую его опустошенность и раздавленность. Он выходит из машины еле хватило сил закрыть дверь.

Теперь год спустя, узнав, что Жека живет со мной и не планирует переезжать с ним в Вашингтон, он отрабатывает в своей голове план мести через главенствую положение в предложенном совместном проекте – ведь теперь в его руках превосходство и все связи, он управляет и он будет теперь кричать – давай, сделай, и ощущать себя ведущим ситуации.

Сладость любви переметнулась в вкус власти. Он на коне, он правит ситуацией. Большее не надо. Теперь ему не нужна любовь, теперь ему нужно поклонение.

….критическая мысль постмодернизма направлена не столько на развенчание мировоззрения Нового времени, сколько на отказ от любых общих идей, метафизических построений, пытающихся вписать реальность в жесткие теоретические схемы, и упорядочить мир в соответствии с ними….

Но власть для Марка не возможна на основе только его органических предпосылок – их просто нет, и он это знает точно (он аморфное и безмолвное существо – это то, что он потом скажет обо мне, а любой психолог скажет, что это перенос или как Платон «мы видим то, что в нас самих) Марку нужно сильное войско теорий и он привлекает на свою сторону всю последнюю ночную мысль…

Идеологии модерна свойственно видение истории как единой прямой восходящего прогресса, в этом сходятся как гуманисты эпохи Возрождения, так и просветители и марксисты: все они были склонны к созданию социально-научных утопий, к построению «земных эдемов».