Джин с Толиком

– У счастливой девушки, плюс ко всему, должны быть стерты коленки и локоточки, – аналитик плотоядно, но тихонько заржал, разливая всем новую порцию горячительного.

Через часик Кешка и Мишка уже по разу станцевали с соседками, но к той, которая научила меня курить сигареты обратной стороной, никто не подходил. И я не решился. К чему это гусарство? У меня есть любимая женщина, мне вполне достаточно ее внимания. А главное, эта любимая женщина любит меня. Ни за какие коврижки я бы не хотел доставлять ей негативные эмоции.

Ведь в нашем мире любая тайная вещь когда-нибудь становится явной…

Народ усиленно наливался спиртным, я скромничал, пил по полрюмки. Завтра нужно будет вести машину, поэтому сегодня набираться не стоило. А я уже был хорош. Не желая усугублять завтрашнее вождение автомобиля дорогостоящим перегаром, я собрался. Оставил свою долю денег, и распрощался с дружной кампанией. Уходя, чуть не упал у столика девушек, споткнувшись. Выронил из кармана злополучные сигареты и зажигалку. Девушки прыснули, а я, приняв уже привычный сегодня нежно-розовый окрас (Боже, какое счастье, что освещение в тон, никто не заметил), поднял выпавшее, вымученно улыбнулся, и еще раз махнул товарищам рукой.

Было десять часов вечера.

Выйдя на улицу, я почувствовал себя свободным человеком. Моя душа парила над этими прекрасными серыми улицами, пыльными домами и деревьями. Над головами спешащих прохожих и раскачивающимися кронами деревьев. Душа пела и выплясывала на сверкающих от блеска фонарей крышах автомобилей, убегала вперед и заглядывала в лица прохожих, кружась вместе с жухлой листвой на тротуаре.

Звучала в ушах щемящей осенней лирикой.

Все складывалось, как нельзя лучше. Я был счастлив – и понял, что очень соскучился по этому чувству. До сего момента все время куда-то надо было бежать, что-то форсировано доделывать. Постоянно приходилось перекраивать свои планы, потому что каждый новый день вносил свежие и незапланированные коррективы. Ничего в результате не выполнялось в срок, делалось буквально в последнюю минуту.

Вся эта сумасшедшая спешка сильно утомляла и не давала времени насладиться работой и жизнью – расслабиться и почувствовать вкус.

Дома тоже не все было гладко – время от времени Ира начинала намекать на то, что меня не ценят на работе так, как должны бы были. Что я очень много работаю, но заработанные мною деньги делятся на всех. А лавры вообще обходят стороной. Что я рохля и не могу постоять за себя, потребовать свое кровное.