Террористы

Ощупывали волосенки на голове на предмет рогов. Зубатов, надевший галифе поверх кальсон, злорадно подносил крест. Богров предложил вены надрезать, посмотреть, пойдет ли кровь, и красна ли.

Убедившись, что в материальность его террористы поверили, Иван Платонович перешел к постановке боевой задачи.

Но при виде синхронизаторов – впрочем, другой реакции он не ожидал! – Каляева подняли на смех, обвинили в чертовщине, пригрозили обсуждением в ЦК. И так уж после Азефа Боевую организацию обвиняют в отрыве от генеральной линии: то не того убьют, то не там, то не вовремя.

Некоторые советовали Каляеву подлечиться, помня про его усердное богоискательство, страстишку кропать по ночам стихи, что не имеет никакого отношения к террору.

Каляев надел им на шею золотые кулоны, и все перенеслись на Ходынское поле, на коронацию Романова, в 1886 год. Там они поели праздничных калачей, наслушались маршей, выпили бесплатной мадеры. Да еще успели уйти за минуты до знаменитой давки.

Вернувшись с Ходынки, помрачнел умный Бурцев.

Он сказал, что в душе подозревал о существовании такой техники. И теперь придется пересмотреть всю методику борьбы. Зубатов расхохотался на нервной почве: слишком много впечатления оказалось для одного дня. Демонически возрадовался Богров, начавший палить из браунинга в потолок. И только Зинаида с Татьяною, взявшись за руки, пустились танцевать, осыпаемые осколками штукатурки.

Глава 16. ПЕРЕМЕЩЕНИЕ

Российская Империя, крепость Шлиссельбург, 1905 год.

Первым на крепостной вал прибыл Максим. До встречи с отрядом оставалась минута, и он окинул взглядом тюремный двор. Там происходили последние приготовления к казни. Закрытый ритуал повешения собрал не только представителей сословий, администрации тюрьмы, но пришли также солдаты, и все свободные от службы унтер-офицеры.

Точно в срок на гребне вала, почти одновременно возникли пять фигур: четыре мужских и две женских.

Максим облегченно вздохнул.

Каляев представлял людей, а Максим поочередно пожимал им руки.

Когда Леонтьева протянула свою ладошку, у Ландо кольнуло сердце. Он едва сдержался, чтобы не обнять Таню.

И вдруг террористка, взглянув на Максима, спросила:

– Мы раньше не встречались? Не вы ли утверждали на вечере у Ветчинкина, как хороши костромские сливки для кофея? Ах, нет! Возможно, это были не вы.

Это был, конечно, он. Но это к чему, это зачем? Не было еще вечеринки у Ветчинкина на Морской.