Террористы

Крыс от страха скатился с постели умирающего, пролетел полметра и шмякнулся об пол.

Снизу картина пеноизвержения показалась ему еще страшнее. При каждом вздохе Козлова поток возрастал, и скоро накрыл хозяина с головой.

Увидев над собой желтую лавину, свисающую с одеяла, Корсунский отбежал к двери. И вовремя, поскольку карниз пены рухнул на пол и пополз, заполняя собою пространство. Подействовал стиральный порошок «Домашняя радость».

Тщетно Крыс, пытаясь спастись, карабкался по двери. Когти скользили по мокрому дереву, он срывался.

Тем временем из густой массы высовывались то рука, то нога самоубийцы. Он ворочался и стонал, делая себе лишь хуже.

Наконец, пена накрыла и Крыса.

Корсунский отчаянно сучил лапами, пытаясь создать над собою пространство, чтобы хоть не задохнуться сразу.

Божий свет проникал через пен, и Корсунский вспомнил, что такое уже было у него в пустыне Кара-Кум, на коллекторах орошения, где радушные туркмены пригласили посидеть внутри грота, за струями водопада, выпить и закусить шашлыком из запретной для мусульман свинятины.

От ниспадающих потоков создавалась водяная пыль, было прохладно, хотелось петь от водки и счастья.

Но в мыльной пене он задыхался от вони из-за тараканьей отравы, смешанной с порошком и утробными соками старика.

Наконец, Крыс услышал хлюпанье, пена раздвинулась, и в разломе показалось красное лицо Кондратия.

– Ильюха, ты жив?

От страха и беспомощности Корсунский забыл русский, а также английский, и запищал:

– Фьюить, фьюить!

Кондратий схватил зверька за шкирку, понес в ванну, прижал его уши пальцами и пустил воду.

Хотя это было в высшей степени унизительно, крыс не ерзал, не шевелил лапами, а лишь фыркал и пару раз чихнул. Дед вытер питомца, отнес в хлебницу и положил сушить под лампау. Сам же, матерясь и охая, принялся соскребать с пола грязную жижу, в которую превратилась осевшая пена, мыть дырявый линолеум.

При этом оба молчали. Крыс – из-за переживаний, что дед мог запросто увлечь его за собой в могилу.

Кондратий – от досады, что снова не умер.

В гнетущей тишине раздался его голос:

– Слышь, Ильюха, может я особенный? Если этой дряни в суп накапать, целый полк отравиться может. А мне хоть бы хны. Даже живот не болит… Разве что прихмелел.

– Видать, отрава просроченная, потеряла силу, – предположил Крыс.

Дворник вздохнул.

– На этикете написано, годности еще на месяц.