Потерявшая имя

Однако выйти через парадное крыльцо было невозможно, там вовсю бушевало пламя. Оставался только один путь – через библиотеку. Задыхаясь от дыма, Елена вбежала в книгохранилище и заперла за собой дверь, будто это могло спасти от огня ее самое драгоценное наследство, собранное тремя поколениями Мещерских.

Выйдя во двор через флигель, ни матушки, ни Василисы она не увидела. Карета с их фамильным гербом уже догорала, возле нее лежал человек. Елена приблизилась, встала на колени и ахнула. Это был Михеич. Он сжимал в руке топор, а из груди его лилась кровь.

Тот самый хлопок, который она во сне приняла за фейерверк, наяву оказался выстрелом.

– Мадемуазель, вы обожжетесь! – раздалось за ее спиной по-французски. И тут же чьи-то грубые руки подхватили девушку и поставили ее на ноги.

Перед ней стояли два гренадера. Один, плечистый и массивный, с рыжими усами, держал напольную китайскую вазу из гостевого флигеля и мешок. Другой, ростом пониже, с залихватски закрученным усом, крепко сжимал локоть Елены.

От обоих сильно несло вином, глаза их опасно блестели. Девушка задрожала всем телом.

– Послушай, Гастон, – обратился высокий к приятелю, – а у этой куколки красивая мордашка!

– Почему бы нам не поразвлечься? – подмигнул Гастон рыжеусому.

Тот похотливо усмехнулся, расколол о землю вазу, вдруг потерявшую для него всякую ценность, отшвырнул мешок, а затем одним ловким и, видно, привычным движением порвал на груди Елены платье. Девушка, содрогнувшись от прикосновения жадной грубой руки, мгновенно отвесила пощечину и процедила сквозь зубы:

– Не смейте ко мне прикасаться!

На это бравые гренадеры ответили громким, добродушным смехом.

Но рыжеусый вдруг замолчал, наткнувшись на обжигающий взгляд Елены.

– А она несговорчива, – сально усмехнулся он.

– Ты бы с ней понежнее, друг Лаперуз. Барышни это любят.

– Обойдусь без твоих советов! – отрезал рыжеусый и приказал: – Держи ее крепче!

Французы повалили юную графиню наземь. Она отчаянно сопротивлялась, рвалась, кусалась, однако силы были слишком не равны.

И вдруг сквозь собственный крик, сквозь ругань французов, сквозь треск огня она отчетливо расслышала два хлопка. Елена уже знала, что это не фейерверки. В тот же миг руки державшего ее Гастона ослабли, он по-щенячьи взвизгнул и опрокинулся на спину. А Лаперуз надул щеки, выпучил глаза, всем своим грузным телом навалился на девушку и забился в предсмертных судорогах. У нее уже не было мочи кричать.