Потерявшая сердце

Борисушка представился маленькой графине на плохом французском и, не зная, о чем дальше говорить, спросил, как зовут ее куклу. Девочка смущенно опустила ресницы и неожиданно прошептала по-русски:

– Меня зовут Каталина, а ее, – она предъявила куклу, – Лизетт… Она спит, поэтому говорите, пожалуйста, шепотом…

– Я знаю девочку с таким же именем, как у вашей куклы, – перешел на шепот Борисушка.

Тем временем Илья Романович приблизился к графу, сидевшему на скамье с томом Вальтера Скотта. Казалось, он не читал, а просто, не торопясь, перелистывал страницы.

Во всяком случае Белозерский не верил в то, что некоторые индивиды способны так быстро читать, хотя слышал о таких чудесах.

– Мы, кажется, когда-то были знакомы, – начал князь, старательно выдавливая улыбку.

Обольянинов посмотрел на него строго, и тот разом перестал улыбаться. На желтом, изрытом оспой лице графа отобразилась досада, которую он даже не думал скрывать. Илья Романович уже счел свою затею проваленной, но тут неподалеку раздался чистый детский голосок.

Каталина вновь запела итальянскую колыбельную, баюкая куклу. Суровое лицо графа сразу смягчилось.

– Мы с вами очень давно не виделись, – произнес он, скорее желая отвязаться, чем поддержать беседу.

– И не мудрено, – подхватил князь. – Я вышел в отставку, женился. Проживаю то в Москве, то в деревне. Имею двух сыновей. Вдовею, как и вы…

Последнее обстоятельство их сближало, и князь не зря выделил слово «вдовею», произнеся его самым скорбным тоном… Но на графа это не произвело никакого впечатления.

Он снова принялся листать Вальтера Скотта, давая своим видом понять, что разговор окончен. Но не так был прост Илья Романович. Нисколько не уязвленный холодным приемом Обольянинова, он продолжал:

– Вот, в кои-то веки выбрались с сыном на курорт… – Он погладил по голове Борисушку и восхищенно добавил: – А у вас прехорошенькая дочурка! Когда-нибудь она будет блистать в свете.

Рука графа, листавшая страницы, вдруг замерла в воздухе.

Он смерил Белозерского изучающим взглядом, будто желая понять подоплеку сказанного им комплимента.

– Моя дочь никогда не будет блистать в свете, – произнес он, выделяя каждое слово.

– Ну, полноте, граф! – Белозерский уселся рядом на скамью и бесцеремонно обнял Обольянинова за плечи. – Полноте, дорогой Семен Андреевич! Все в этом мире переменяется. Вспомните, какими мы были лет пятнадцать назад.