Слуга Божий

Я поразмыслил над его словами.

– Надеюсь, вы не зря потратите средства, – сказал. – В конце концов, полторы тысячи огромная сумма.

– Пятьсот добавлю как премию, – ответил он. – От чистого сердца.

В следующие два часа купец, как я и просил, отыскал для меня шестерых здоровяков, вооруженных молотами, секирами и ломами. Согласно закону и обычаю, я привел их к присяге как временных функционеров Святого Официума. Не сомневался – будет им что рассказывать до глубокой старости. Но решил, что неплохо бы подпустить в их будущие рассказы нотку драматизма.

Сказал:

– С этого момента, как временные функционеры Святого Официума, вы подпадаете под юрисдикцию Инквизиториума.

Они не поняли меня. В моей речи было слишком много слов настолько длинных, что, пока их произнесешь, можно выпить кружку пива. Поэтому я решил объяснить им все с помощью понятных слов.

– Если не выполните приказы, будете убиты. Кому повезет – сразу. Кому не повезет – после допросов.

Ухмылки их погасли, как срубленные саблей фитильки свечей. Именно на такую реакцию я и рассчитывал – и был доволен, что не ошибся.

– Вперед, господа, – приказал я им.

* * *

Выступая против Гриффо Фрагенштайна, я действовал согласно закону. Но понимал: истовые блюстители порядка при желании сочли бы мои поступки не лишенными ошибок. Например, сперва я должен был сопоставить показания Гриффо с показаниями Захарии. Действительно ли больной узник говорил правду? Может, он лишь свято верил в собственные слова, которые родились из бреда, вызванного горячкой и болезнью? Но даже если я поверил сыну Клингбайля, все равно сперва должен был отправиться к бургомистру и начать официальное дознание.

Отчего я так не сделал? Ну, во-первых, я верил в правдивость показаний Захарии. И вовсе не оттого, что был человеком наивным, легковерным и добродушным (хотя мы, инквизиторы, и суть бальзам на ранах мира сего). Я верил его словам, ибо истинный Слуга Божий обязан доверять интуиции, полагая, что она – истинный дар Господа.

Во-вторых, я знал, что предвзятость бургомистра и неторопливость административных процедур приведут лишь к тому, что Гриффо получит время на противодействие. Я не нарушил закон, а лишь немножко прогнул его под себя. Но вот если бы Фрагенштайн оказался честным обывателем, а признания Захарии – бредом сумасшедшего, то – Боже, смилостивься над бедным Мордимером.