Слуга Божий

– Это река с быстрым течением и илистым дном. Что-нибудь еще?

Он даже не стал ждать ответа и быстрым шагом направился к моему арестанту. Из тени вышли двое других мужчин (и как я мог не заметить их раньше?), двинулись за ним. Были одеты в такие же черные кафтаны и черные плащи. Являлись ли инквизиторами? Я не видел на них серебряного сломанного распятия – знака нашей профессии. Но ведь и я нечасто надеваю официальную форму функционера Святого Официума.

Я мог быть уверен лишь в одном. В монастыре Амшилас набожные монахи выдавят из Гриффо Фрагенштайна каждую мыслишку, все его знания, до последней крупицы.

Он станет распахнутой книгой со страницами, полными хвалебных гимнов Богу. Будет умирать, зная, что мрачное знание, которое изучал, поможет Слугам Божьим находить, узнавать и карать отступников – таких, как и он сам.

* * *

Минула неделя с того дня, как я прибыл в Регенвальд. И настало время прощаний. Я получил плату от благодарного Матиаса Клингбайля и приготовился к путешествию. Когда выводил коня из конюшни, почувствовал тошнотворную вонь – словно от гниющего тела.

Повернулся и увидел шаркающего в мою сторону Захарию. Он выглядел пугающе не только оттого, что часть лица его была изодрана старыми шрамами (работа прекрасной Паулины), но и из-за огромной, едва-едва зажившей раны, что шла от угла глаза до подбородка и уничтожила всю щеку. Я знал, что всегда, вспомнив о нем, припомню и роящихся в ране мушиных личинок, которые выгрызали из его тела мертвую ткань. Но более всего я был удивлен, что он так быстро встал на ноги. Двигался все еще с трудом, но по всему было видно, что у него железный организм.

– Чего тебе, парень? – спросил я.

– Пойду с тобой.

– Зачем?

Он пожал плечами.

– А зачем мне оставаться? – ответил он вопросом на вопрос. – А тебе пригожусь…

По правде говоря, будущее Захарии в Равенсбурге вряд ли было бы таким уж беззаботным.

– А отец?

– Я ему только помешаю, – буркнул он. – Пусть лучше люди обо мне забудут. Я попросил его о двух конях, деньжатах, сабле, – хлопнул он себя по бедру, – и одежде.

И все…

– Ну раз так… – Я пожал плечами. – Будь у ворот, когда прозвонят на вечерню.

– Спасибо, Мордимер, – сказал он, а во взгляде его я заметил искреннюю благодарность. – Ты не пожалеешь об этом.

Ветер подул в мою сторону, и смрад, бьющий от Клингбайля, едва не парализовал мои ноздри. Я даже отшатнулся.

– Уже жалею, – пробормотал, но так тихо, что он почти наверняка не услышал.