Восход памяти

Ключевые слова, внедряемые в подсознание жертвы, – предпочитаю выражаться прямо – крючок, который зритель-рыба должен заглотить. Стоит новичку-зрителю вздремнуть, и он попадается на крючок – его разум запечатлевает нужный манипулятору образ спасителя – Иллариона. Все новички, вроде тебя, находятся на стадии приманивания. Другие, те, кто не дремлет, ловят каждое слово, давно миновали эту стадию, они уже висят на крючке, исполняя замысел манипулятора. Чужие мысли руководят ими. Масса болтающихся на крючке рыб образует толпу.

В толпе активируется элемент коллективного бессознательного, реализующий внедренную, единую для всех программу – модель поведения, которая руководит ими всеми во благо искусного манипулятора.

– В таком случае что здесь делаете вы? – Резонный вопрос напрашивался, и девушка озвучила его.

Константин изящным движением слегка приподнял очки, за которыми темные красивые глаза искрились улыбкой.

– Я – наблюдатель, – отвечал он. – Наблюдаю на практике за тем, как растворяется человеческая индивидуальность в едином сознании толпы.

– Наблюдаете, но не вмешиваетесь? – немного резко осведомилась Марианна.

– Понимаете, я при всем желании ничего не сделаю для толпы. Это – лавина, а у меня нет ни сил, ни возможностей, чтобы ее остановить. Мой голос утонет в таргетированной монотонности Иллариона и ему подобных. Я лишь могу предостеречь того, чей разум пока не охвачен лавиной, кто пока не пойман на крючок.

– Как вы предупредили меня?

– Да, наверное.

 – Константин помедлил с ответом, словно решил говорить только правду, которая, однако, давалась с трудом. – Я не вмешиваюсь, как правило. Не специально вышло… – И он снова принялся протирать очки. – А каким ветром сюда занесло вас?

Марианна поведала ему о разговорчивом таксисте и приглашении, которым он ее одарил. Во время беседы девушка старалась угадать возраст своего нового знакомого. Когда он говорил о гипнозе, бессознательном, хитростях Иллариона, столь непоколебимая уверенность в доскональном знании предмета выдавала в нем мудрость, на лице намечались морщинки, что не говорило в пользу юности, но время от времени проскальзывающая в его поведении неловкость и даже какое-то детское смущение сразу убавляли лет.

Мужчина, чей предположительный возраст, по мнению Марианны, колебался в довольно широком диапазоне от двадцати семи до сорока лет, все больше нравился ей. И дело было не только в его привлекательной наружности.