Ловцы душ

 – Без товарищей…

– Таков приказ Лукаса Айхендорффа, – отозвался командир эскорта.

– Я должен… должен… – запинался монах. – Обождите, господа, – он повернулся и быстрым шагом направился к дому.

Вернулся через некоторое время и отворил калитку.

– Милости просим, – сказал.

Опеку над нами принял еще один монах.

– Ступайте за мной, мастера, – сказал.

Повел нас в сад, но потом остановился.

– Брат Сфорца желает поговорить с мастером Маддердином с глазу на глаз, – сказал. – Остальные останутся здесь.

– Мастер Маддердин нездоров. Провел немало дней в нашем лазарете и едва избегнул тяжелой болезни. Нам приказано не спускать с него глаз, – пояснил предводитель моей охраны без тени иронии, без тени усмешки и с искренностью купца, продающего бриллианты чистой воды.

– Брат Сфорца встретится с ним на пороге часовни, – монах показал пальцем на строение посреди сада.

– Мы подождем.

Я пошел вслед за монахом, а когда тот указал на каменную лавочку, уселся на ней.

Через минуту заметил людей, что несли кресло с братом Сфорцой. Они поставили оное передо мной, а потом без слова отошли. Искалеченный альмосунартий долго всматривался в меня, и во взгляде его я видел как ненависть, так и, пожалуй, каплю уважения. Я ведь поставил крест на его планах, и хотя мы оба знали, что я никому ничего не докажу насчет человека, занимающего столь высокий пост, хватало уже и того, что он и его подчиненные теперь были не в силах реализовать свои гнусные планы.

– Пг’иходид фг’емя фыбог’а, – сказал он, а я решил, что со времен нашей последней встречи он стал говорить куда внятней. – И п’чему не х’чешь пыть наш’м пг’иятел’м?

– Отнюдь нет, я именно что ваш приятель, – уверил я его. – Хотя мне непросто позабыть, как вы хотели отдать меня под папский суд.

– Что пыло – пг’ошло. Остафим пг’шлое.

– И чего же вы от меня ждете? Что я должен сделать?

– Путте фег’ным пг’ият’лем. Не пошалеете.

Он льстил мне.

Как видно, паписты полагали, что инквизитор Мордимер Маддердин может быть полезным инструментом в их руках. А легкая похвала из уст врага стоит большего, нежели пеаны из уст друга.

Я мог поступить дипломатично. Я мог быть вежлив. Но не хотел. Поскольку прекрасно понимал, что, даже если бы перешел на их сторону, они использовали бы мои знания и умения – а после убили бы. Скажу честно: многое значили и личные чувства, что я испытывал к брату Сфорце.