Ловцы душ

Не мог забыть об обиде, нанесенной Родриго Эстебану ля Гуардия-и-Торрес, мужественному рыцарю из Гранады. Брат-милостынник унизил его так, как не следует ни одному человеку поступать с другим.

– Я скорее подружился бы с бешеным псом, чем с вами, – сказал я, растягивая губы в широкой улыбке.

Не знаю, застали ли его эти слова врасплох, поскольку на полупарализованном лице непросто было прочесть хоть что-то.

– Сапомню это, инкфисит’г’. Снайте, фы сл’шком фысоко метите, – сказал он наконец.

Хотелось бы мне получать кошель золота за каждое обещание, что – мне припомнят мои прегрешения, что я пожалею о своем поведении или что дорого за все заплачу… Слабые люди слишком любят бросать обещания на ветер.

Что, конечно же, не означает, будто ими стоит пренебрегать – ведь жажда мести и ненависть возбуждают некоторые умы. Даже сороконожка может убить воина, если найдет способ залезть тому в ухо.

– Уже в Штольпене вы грозились, что хорошо меня запомните. Я рад, что так крепко врезался в вашу память, – я нажал на слово «врезался», глядя на шрамы на его щеках.

– Фаша сутьпа путет столь стг’ашной, что таже не педставл’те! – бормотал он.

– Я уверен, что ваши угрозы будут преследовать меня, – при словах «преследовать» я взглянул на его ноги.

Заметил, что Сфорца истекает слюной, будто бешеный пес, и это меня позабавило. Он пытался что-то ответить, но лишь хватал ртом воздух и бессмысленно шевелил губами.

– Если вам понадобятся учителя дикции, не сочтите за труд – сообщите мне, – сказал я сердечным тоном.

 – Знаю такого, пред которым даже Демосфен устыдился бы своего произношения.

Потом вежливо кивнул ему и отошел к ожидавшим меня инквизиторам. Не слышал отчетливо слов, которые произнес Сфорца за моей спиной, но знал, что когда бы проклятия были птицами, то унесли бы меня на крыльях в самое небо.

Змей и голубка. Возвращение

И соделал уста мои как острый меч; тению руки Своей покрывал меня, и соделал меня стрелою изостренною; в колчане Своем хранил меня.

    Книга пророка Исаии 49:2

Они шли прямо на меня. С оглоблями, вилами и топорами. Вел их плечистый мужик с рыжей, нечесаной шапкой волос, одноглазый – на месте второго глаза был грязно-красный, припухший шрам. Я придержал коня на середине улицы, поскольку не намеревался уступать им дорогу. Ибо где это видано, чтобы инквизитор Его Преосвященства епископа Хез-хезрона отступал перед пьяной толпой?

– Стоять! – крикнул я.