Черный амулет. Историко-романтическое повествование

– Что ты говоришь, ардар?! – поднялся на ноги Атавак, заслоняя Мидаспа.

– А что, разве не Фрасаук принял дары от земледельцев в прежнем походе на Пантикапу*? Мы даже не увидели города, кони только помочили копыта в Меотском море*. И добычи никакой не привезли тогда, и не дали богам положенной доли!

– Ты что, потерял память, ардар? Никто и не вел нас к Пантикапе, – сказал Атавак, – по замыслу Аспурга* мы замирили меотов*, помогли Аспургу – вождю наших соседей аспургов – стать владыкой Боспора! И тогда он открыл для арсиев торжища Боспора, стал караваны слать через наши кочевья в благодарность за помощь.

Разве это не добыча?

– Много ты знаешь! – бросил Патак. – А Фрасаук…

И тут Патак заметил позади старейшины торчавшие ноговицы Мидаспа.

– Уйди в сторону, старик, – указал плетью, – Кого же я вижу здесь?.. Мидасп?

– Не гневайся, ардар, – это Тантапар подошел к вождю, погладил морду коня его. – Сами боги послали к нам сегодня мальчика. Словно молодой Фрасаук был здесь.

Патак недобро смотрел на Мидаспа.

– Пусть он сначала станет мужчиной. Слава Фрасаука велика, а этот еще мал, чтобы сравнивать их!

Среди собравшихся послышались смешки.

– Ты тоже когда-то был мальчишкой, ардар, – не удержался Атавак, – Не виделась ли и тебе слава предков?

Патак дернул узду и, разворачивая коня, сказал с презрением:

– Я прощаю тебе твою дерзость, старик. Утешься этим.

Тревожно стало на душе Мидаспа от услышанного. Почему так злы слова Патака?

Атавак обнял его.

– Пойдем, сын Фрасаука. До рассвета еще придут к тебе сны. Воины начнут теперь мужские танцы. Старику и юному быть здесь больше не нужно…

Ночь уже не та, что в начале лета. Набралась сил; духи тьмы, как могут, сдерживают приход рассвета. Неумолимо побеждает их Великий Михр, хозяин зари, приводит за собой Светлого Йиму. Таков величайший из законов, установленных владыками небес…

Тонкая полоса бледного света у края полога кибитки похожа на короткое копье, приставленное к стенке жилища.

Нет, как и не было, сна. Лежа на жесткой кошме – как и положено будущему воину – мучается мыслями Мидасп, растревоженный всем, что было. Атавак и Патак… Как быть? Обоих любит Мидасп, благодарен обоим. Патак заменил отца ему, научил сидеть на коне, умело управляться с малым луком, поражая стрелой цель, держать в руке меч так, как нужно в бою. Это Патак твердил, что сделает из Мидаспа воина, такого же безжалостного и твердого, как он сам.