Вечеринка моей жизни

Если бы Маркосу пришлось застрять во время поездки в одной машине со своей психованной сестрой, он бы тоже так рыдал.

Но у его сестры было слишком много забот, давивших на ее костлявые плечи, чтобы еще иметь дело с его незрелостью, поэтому он не стал язвить, а лишь произнес:

– Привет, Сара. Да, я в порядке. Спасибо, что поинтересовалась.

Она фыркнула на другом конце провода, но, когда снова заговорила, ее тон немного смягчился.

– Мы уже уезжаем, и я хотела убедиться, что все в порядке. Как папа сегодня утром?

Маркос запустил пальцы в свои длинные вьющиеся волосы, слипшиеся от пота после двухчасовой тренировки, с помощью которой он пытался избавиться от своего беспокойства.

Он вздохнул, вспомнив, как его отец просто сидел у окна, когда появился Сантьяго, медбрат, который ухаживал за пациентами на дому. Сантьяго собирался приготовить своему подопечному ванну и провести с ним терапию.

Хотя большую часть времени отец не помнил, кто такой Маркос и почему он на него сердится, он все равно бросал на сына испепеляющий взгляд, который заставлял Маркоса заново переживать каждую ошибку, которую он совершил в своей жизни.

Не то чтобы он этого не заслуживал. Но все же.

С одной стороны, Маркос жалел, что не остался в Лос-Анджелесе, но он быстро отмахнулся от этой мысли. Разве не это изначально принесло столько горя его семье? Если бы он приехал домой хотя бы раз до несчастного случая, тогда последним воспоминанием о его матери было бы не то обиженное выражение лица, которое вызывало в нем острое желание провалиться сквозь землю, окунуться в расплавленную лаву и исчезнуть.

– С отцом все хорошо, – ответил он, притормаживая, чтобы «хонда» могла влиться в полосу движения на шоссе I-15, следующим на юг. Скоростные автострады Лос-Анджелеса были кошмарными, но движение в долине Солт-Лейк было еще хуже, чем он помнил, особенно для водителя столь реликтового автомобиля, того самого, на котором Маркос ездил еще в колледже.

– Сантьяго пришел, и я воспользовался шансом сходить в тренажерный зал.

Его сестра прищелкнула языком и после минутного молчания, словно решая, стоит ли ей что-нибудь говорить, она добавила:

– Я не понимаю твоей одержимости походом в тренажерный зал, когда в доме уже есть один…

Он закатил глаза и начал подергивать левой ногой. Конечно же, она не понимала. Иначе с чего бы ей думать, что старая бандура Bowflex начала двухтысячных годов была приемлемой для тренировки? Беговая дорожка не развивала скорость выше 4 км/ч.