Ожог

Вскочила на ноги и быстро отвернулась к окну. Растерла слезы по щекам и успела сделать несколько глубоких вздохов.

– Славка! – мама вошла в комнату, слава богу, остановилась на пороге. – Что ты там застыла? Давай, жду тебя на кухне. Только руки вымой. За тобой не проследишь, совсем есть перестанешь. Исхудала как. Слава, ты меня слышишь?

– Да, сейчас.

– Жду тебя! – погрозила она мне и вышла, не закрыв за собой дверь.

Не хочу на крышу. Впервые не хочу туда. В груди давит. Такое впечатление, что именно на крыше сейчас сосредоточилась вся моя боль.

Эта боль только что выстроила стену между этой квартирой и лестницей наверх. Я не пойду туда. Мне впервые страшно. Это край. Случилось кое-что пострашнее моего шага в пропасть, который я так и не успела сделать. А теперь узнала все это.

– Сашка…

Через минуту умылась. Мать спросила, почему лицо такое красное. Сказала, что не спала прошлую ночь. Работала. Она приняла это оправдание без возражений. Прожевав ужин, вернулась в свою комнату. Взяла толстую металлическую подставку и положила на нее Сашкины деньги.

Поискала в верхнем ящике стола зажигалку. Чиркнула всего один раз – бумага загорелась мгновенно.

– Славка! Ты там ничего не жжешь?

– Нет, пап. Я окно открыла, с улицы пахнуло. Сейчас пройдет.

Сейчас пройдет…

Я не возьму эти деньги. У меня есть немного, отложено на новый объектив, оттуда возьму на отца. Но эти деньги… Я не приму их от Сашки. Еще некоторое время сидела на стуле и смотрела на кучку пепла. Его рука, которой он потянулся за бумажником.

Его ожог. И мой ожог. Как будто судьба хотела соединить нас навеки. У нее это не получилось. Она нас развела.

В дверь осторожно постучали. Не обернулась, в этой квартире только папа боится войти не вовремя.

– Доченька, этот ты что-то жжешь. Зачем обманываешь?

– Я. Не волнуйся, пап. Я осторожно. Все уже потухло.

– Что сожгла? Фотку бывшего парня?

Папка вошел в комнату, но не стал подходить к моему столу, присел на краешек моего дивана. Посмотрела на него.

Эти три года буквально съели моего отца. В первую очередь его. Из цветущего, успешного человека он превратился почти в инвалида. А я все переживаю за себя. Эгоистка!

– Папуль, как ты себя чувствуешь?

– Ничего, сердце немного давит. Жара эта августовская. Вот завтра лягу на пару деньков в клинику, там у них прохладно, таблеток мне дадут очередных, уколов сделают с десяток и будет твой папка как новенький.

Смотрела на отца и все больше корила себя за эгоизм.