#Недо_сказочки

Ночью взяла она припрятанные ножницы и тряпицу да как резанет мизинец. Плачет, но режет. И будто послышался ей Ладушкин крик. Страшно, больно, кровь течет, голова кружится, и душа болит, не за себя болит, за Ладу. Как там она, милая?

Хрустнула косточка, и покатились слезы.

Рубаха красна, лицо в слезах, на полу– отрезанный палец, а на правой руке нить Мокоши, оплела всё по локоть алым кружевом.

– Ой лышенько! Уходить надо! Матушка, Мокошь, встань мне на помощь! – крикнула Гнеша и как была, в рубахе побежала вон из светелки, вон из дома, вон из деревни.

По алой ниточке в лес, в избушку к своей Ладушке.

Интервью с писателем

Шоу Барни Хилла, как обычно, началось с несмешного каламбура. Зрители отбивали ладони, послушные работникам, выносящим таблички с надписями «аплодисменты».

– Гость, он же гвоздь программы, – привычно схохмил ведущий, – выдающийся американский фантаст. Из-под его пера вышло более сорока книг.

Тут он сделал паузу, призванную обозначить всю серьезность писательского подвига, а потом, набрав воздуха в грудь, выпалил в своей фирменной манере:

– Встреча-а-а-айте! Дерек Грей!

Снова аплодисменты, на этот раз куда более оживленные, ведь Грей был действительно очень популярен.

Дерек вышел, театрально поклонился, обменялся с Барни крепким рукопожатием и взгромоздился на высокий стул по типу барного. Когда зал затих, было задано несколько стандартных вопросов о семье, детях, творчестве, политических взглядах.

– Мистер Грей, читатели интересуются, каким образом к вам приходят такие кхм… Нетривиальные идеи? – ведущий подобострастно закатывал глаза, изображая преданного поклонника. Только вот гость видел его насквозь, Барни не прочел ни единого рассказа.

Дерек откашлялся, вечная простуда и тут сыграла ему на руку. Писатель заговорил таким вкрадчивым, хриплым голосом, который, он был уверен, сведет с ума телезрительниц.

– Уж не имеете ли вы ввиду, что где-то в эфире, – он взмахнул рукой, описывая этот самый несуществующий эфир, – есть некое поле идей, которые растут, множатся, плавают в первичном бульоне, а потом кто-то, может быть, даже я или вы, берет удочку и хлоп! Вылавливает эту блестящую, трепещущую жизнью мысль, бросает её на сковородку, а потом подает гостям, зажаренную до румяной хрусткой корки?

Барни состряпал заинтересованное выражение лица, прикрывая им ехидно-скучающие мысли.