Лихо. Медь и мёд

В путешествии с незнакомым мужчиной было мало удовольствия, но Лале вёл себя учтиво – держал расстояние и безропотно сворачивал с большака к воде, если Ольжана его просила. А просила она часто – такие были дни. Мыться и стираться приходилось наспех – чем больше они проезжали днём, тем дальше оказывались от Сущности из Стоегоста. Нынешнее утро было единственным, когда Ольжана позволила себе собраться, не торопясь как на пожар, – да и то потому, что они с Лале проснулись затемно.

Она закрепила поясок с губкой и подкладкой из нескольких слоёв ткани, надела сорочку и провела рукой по голени, распоротой когтями Сущности, – на коже остался бугристый шрам.

Её выстиранная борожская одежда – сарафан и исподнее платье – лежала на камне. Теперь, вдали от Стоегоста, разумно было носить одежду южных господарств. У Ольжаны была такая: длинная юбка, жилет, украшенный вышивкой, и рубаха с рукавами, присборенными у запястий. Ольжана затянула шнуровку на груди и подумала, что наряды южных господарств нравились ей даже больше борожских – в них она не казалась такой бочкообразной.

В родной деревне Ольжана считалась бы красавицей. Она была крепкая, кровь с молоком, высокая, с широкими бёдрами и большой грудью. Но одно дело – северное захолустье, а другое – Стоегост и двор госпожи Кажимеры. Ольжана знала, что по сравнению с изящными, по-птичьи утончёнными ученицами госпожи выглядела как деревенская девка, дочь зажиточного купца, – но она ей и была. Куда от этого денешься?

Ольжана хмыкнула, разглядывая себя в карманное зеркальце.

Лицо у неё было круглое, щекастое и простодушное. Подбородок с ямочкой. Кончик носа приплюснут и чуть вздёрнут, как пятачок. Брови густые, но короткие. Глаза лучистые и карие. Локти круглые, запястья и лодыжки – широкие, россыпь коричневых родинок на мягкой шее. Но зато волосы! Какие у неё были волосы – длиной до лопаток, рыжие, вьющиеся упругими бараньими кудряшками. Ольжана очень их любила и думала, что только благодаря своим пушистым кудрям не слишком-то выпадала из ряда учениц госпожи Кажимеры.

Она капнула на запястье любимые духи из Стоегоста – с запахом яблока, ландыша и ореха – и, оглянувшись, положила кисти ладонями вверх. Вокруг по-прежнему не было ни души, и Ольжана, закляв солнечный свет, принялась сушить выстиранную одежду.