Препараторы. Зов ястреба

Оно неярко освещалось зеленоватым валовым светом, и я осторожно коснулась пульсирующего бока вагона – переплетения металла, дерева и мышц, мёртвого и живого, поставленного человеку на службу.

– Не спится?

Эрик Стром подошёл ко мне так тихо, что я вздрогнула.

– Немного.

– Волнуешься? – Он, судя всему, и не ложился – под распахнутым плащом был всё тот же тёмный камзол с шитьём, в котором он встретил нас на станции. На руках – перчатки, несмотря на то, что в вагоне тепло.

– Нет.

– Понимаю, это непривычно. – Он помолчал, и я уже готовилась ответить на его дежурное «доброй ночи», когда он вдруг сказал:

– Хочешь посмотреть на Стужу? – и, не дождавшись моего ответа, поманил меня к переборке, отделявшей один вагон от другого.

Я последовала за ним – всё это казалось таким логичным и простым, что я даже заподозрила, что всё же уснула и вижу сон.

– Сюда.

Мы оказались в пространстве между вагонами – стенки здесь были более гибкими, а воздух стал прохладнее – я запахнула кофту, радуясь, что догадалась её надеть.

Всё-таки не сон.

– Готова?

Я кивнула, и он осторожно коснулся мускулистой стены поезда, нажал на костяной выступ – и бурая поверхность забугрилась, раздвигаясь, приоткрываясь, как губы. Между ними оказалась плёнка – тонкая, прозрачная, как пузырь на поверхности мыльной воды.

– Это безопасно?

– Для нас с тобой – да. Как и для других препараторов.

– Значит, мы – не люди?

Он усмехнулся:

– А препараты – живые или нет? Привыкай к вопросам без правильных ответов, Хальсон.

Это было частью его работы – запомнить наши имена, но мне всё равно было приятно услышать от него своё.

– Смотри. – Он сделал шаг в сторону, пропуская меня к «окну», и я впервые увидела Стужу.

Мне пришлось встать на цыпочки, и это было не слишком удобно – Эрик Стром открыл окно на уровне собственного лица – но уже через мгновение я забыла об этом.

Я думала, что знаю Стужу лучше многих других – ведь я прожила всю свою жизнь недалеко от неё. Я знала, что Стужа жестока, опасна и коварна, что от неё в сторону Ильмора идёт вечная невидимая волна холода и смерти, только и ждущая, что люди дадут слабину.