Препараторы. Зов ястреба

Таких масштабных конструкций ему видеть раньше не доводилось – даже воспоминания о поезде по сравнению с этим меркли.

– Интересно, сколько васок понадобилось убить, чтобы сделать это? – пробормотал он, забыв, что решил не делиться своими мыслями с Луделой.

Она облизнула яблоко на палочке, которое он купил ей, и хихикнула:

– Ну, технически они не мертвы, разве нет? Только их души. У каждого васки четыре лапы – вот и считай. Мне вот куда интереснее, на что пошли их потроха, глаза и прочее. Довольно безумно, что один васка может работать в нескольких разных районах города, а?

– Или даже страны.

– С другой стороны, – продолжала Лудела, – разве история с мясом и молоком не менее безумна? Ты никогда не думал, например, что в одном праздничном блюде могут встретиться звери, жившие на скотных дворах в разных городах Кьертании? Ха-ха, а что если наоборот – жили в одном сарае и при жизни терпеть друг друга не могли? Если, конечно, звери умеют терпеть не мочь друг друга… Так вот, сердце одного – в желудке у другого.

Фу… А молоко для соуса, например…

Унельм перестал слушать. В такие моменты он начинал думать о своём – или любовался её плечами и хитрым блеском глаз. Она не нравилась ему так, как нравилась Хельна, но её кокетливый хохот в ответ на любые шутки наводил на мысли о том, что он слишком рано решил, что его молодая жизнь со всеми своими радостями с переездом в Химмельборг закончится.

Ловкие лапы васок подняли их на самый верх, и Ульм забыл о Хельне, Луделе, радостях жизни – да что уж там, о самой жизни.

Или, может быть, наоборот – жизни стало слишком много, чтобы думать о себе в ней.

Небо здесь было таким прозрачным и ярким, необъятным, широким, безграничным – нигде до сих пор оно не казалось Унельму настолько свободным. Он стоял на самой высокой точке в городе – а Стужи не видел. Можно было представить, что её просто не существует – а значит, можно идти и ехать, куда хочется.

Здесь, в порту, все спешили – не только люди в форме со сверкающими знаками отличия в виде крылышек, в фуражках, среди которых попадались и мужчины, и женщины – Лудела сказала, что это пилоты и экипаж парителей – и пассажиры, все богато одетые, с обязательными носильщиками, волокущими за ними мешки, свёртки и чемоданы, но и праздно гуляющие.

Их здесь явно было куда больше, чем готовящихся к путешествию, но общая суета, предвкушение, разлитое в воздухе, захватывало всех.