Пустая

Вслед за ним я пересекла заваленный хламом двор и зашла в хижину. По сравнению с Никто я была очень невысокой, но даже мне пришлось пригнуться, входя.

Внутри было еще хуже, чем снаружи. Каменная кособокая печь, темный дым от которой стлался по полу, стены, закопченные до черноты, грязный пол. В одном углу – куча тряпок, служившая постелью. В другом – деревянный стол, заваленный одеждой и утварью вперемешку, и ящик, который Никто, видимо, использовал вместо табурета.

Пахло тут ужасно.

– Давненько я не прибирался, – усмехнулся Никто, бочком, как краб, пробираясь к столу.

 – Зато у меня есть еда. Настоящий хлеб. Я добыл его, целую краюху, и теперь осталось мало – но я дам тебе кусочек, маленькая пустая, если ты расскажешь мне все, что помнишь. Видишь, я тоже могу быть любопытным, да-да, могу…

Он дал мне каменную на ощупь краюшку и поставил на угли в очаге котелок с вмятиной на боку, куда бросил пучок сухих трав. Уже через минуту в лачуге стало пахнуть лучше.

– Отвар согреет тебя. А пока можешь взять плед, закутаться и сесть поближе к очагу…

Мне не хотелось показаться неблагодарной, поэтому я стянула с ложа нечто грязное и местами дырявое и, накинув этот «плед» на плечи, уселась прямо на пол – потому что ящик занял Никто, а больше ничего, похожего на стулья, в хижине не было.

От очага ко мне текли тепло и запах трав, и, не без труда вонзив зубы в краюшку, я почувствовала себя почти счастливой. Хлеб оказался невероятно вкусным – я долго перекатывала каждый кусочек во рту, прежде чем разжевать и проглотить.

– Я ничего не помню. Открыла глаза – а я лежу на берегу, на камнях… Я пошла в сторону леса. Думала найти людей. А потом встретила вас.

Никто разочарованно вздохнул:

– Так я и думал, но все равно надеялся на историю поинтереснее. Думаешь, часто мне выдается такая возможность, маленькая пустая?

– Почему вы все время называете меня пустой? – спросила я наконец, прикончив хлеб. – Мне это не нравится.

– А кому бы понравилось? – Никто пожал плечами. – Но придется привыкать.

 – Он поднялся со своего ящика и принялся рыться в горе хлама на столе, приговаривая: «Сейчас… Где-то оно точно было… Да-да», – пока что-то под его пальцами ломалось, хрустело, шуршало и шелестело.

– Ага! Вот оно, наконец!

Я рефлекторно отшатнулась, увидев, что в его руке блестит что-то острое, и Никто хихикнул.

– Не бойся. Это просто зер-ка-ло, видишь? Зеркало. Чтобы смотреть на себя.

Треугольный осколок и впрямь немудрено было принять за оружие.