Пустая

Я осторожно приняла его из рук Никто и взглянула на себя.

Мои волосы не «казались» белыми – они действительно были такими. Белой была и кожа, и брови, и ресницы. Даже губы – они лишь немного розовели. Глаза были не ярко-алыми, как у Никто, скорее темно-бордовыми, как спелые черешни, – и все равно смотрелось это жутко, неестественно, отталкивающе. Черты моего лица были такими же неправдоподобно-симметричными, как у хозяина хижины.

Я не помнила, как выглядела до того, как очутилась на берегу… Но точно не так.

Не так!

– Что это? – прошептала я, едва ворочая языком. – Что?..

Никто вытащил осколок зеркала из моих ослабевших пальцев и вложил в руки жестяную кружку, над которой поднимался душистый пар.

– Вот, выпей. Выпей-выпей, все равно уже ничего не сделаешь – а так хоть согреешься и душу отведешь…

Я машинально и покорно сделала глоток – и почувствовала, как почти сразу же отвар Никто начал дурманить голову. Меня потянуло в сон, а увиденное в зеркале перестало казаться таким уж страшным.

Огонь в очаге разгорелся ярче, от него шел жар. Я сделала еще глоток и расслабилась, позволяя теплу растекаться по жилам. Завороженно я изучала собственную руку – яркую карту вен на белоснежном запястье.

– Спи тут, у очага, – сказал Никто, и его голос донесся до меня издалека, как сквозь подушку. – Да-да, спи до утра, раз уж так вышло, маленькая пустая. От одной ночи проблем быть не должно, ведь так? Мне проблемы не нужны, не нужны… Да-да…

Я с трудом сделала еще один глоток и отставила чашку в сторону.

Пол был твердым, но теплым и сухим. Никто снова затянул свою бессловесную песню. Я уснула.

* * * *

Никто был осторожен – и уж конечно, подбирая меня на том пустынном берегу, не планировал пускать под свой кров надолго. Судя по диковатому виду, он уже очень давно жил один.

Много раз он повторял, как важно сторониться людей, – но, думаю, в конечном счете устал от одиночества.

Как и я, он ничего не помнил о прошлом.

Сам он пришел в себя в подвале городского дома и почти сразу столкнулся с людьми. Эта встреча и дальнейшее пребывание в городе, о котором он толком не рассказывал, раз и навсегда отбили у него желание продолжать водить с ними знакомство.

– Они ненавидят нас! – говорил Никто, уча меня ставить силки в лесу или вязать сетки для ловли морской рыбы. – Ненавидят всех пустых – безо всякой причины, да-да! Только за то, какие мы есть.