Домоуправляющая компания

Я уж почти всех на лицо знаю. И меня знают.

Катя, наконец, оставила попытки вытащить листок, стукнула со злостью по злосчастной стенке и уставилась на соседку.

– Что будет, если я просто не приду?

– Будут звонить, а потом заявятся домой и могут арестовать. У меня мужа арестовали и сказали, что он никогда не выйдет оттуда. Говорят, – она приблизила к Кате ровные клычки и тихонько пропела, – если тебя арестуют, то ты никогда уже не получишь документов.

– А они так нужны?

– Конечно! А кто же ты без них?

Шли дни, недели, месяцы.

Катя едва могла разглядеть себя в зеркало, потому что становилась прозрачной. Иногда девушка выходила на балкон, где нещадно палило солнце, и вытягивала руку вперёд. Сквозь кожу она разглядывала вены, капилляры, кости. Даже кровь была не красной или бордовой, а бледно-алой. Как будто кто-то капнул в воду немного акварели и разлил её по телу.

В восемьдесят восьмой кабинет она так и не попала. До него, как выяснилось, нужно было пройти сто семнадцатый (повезло лишь через месяц), а потом – умудриться попасть в пятьдесят второй, возле которого каждый день стояло человек по двадцать, но внутрь никого не пускали.

Так что проникнуть в кабинет не было никакой возможности, пока Катю не осенило.

В этот день она не стала стоять в очереди всю ночь и заявилась в домоуправляющую компанию к девяти часам утра – через час после открытия. Она зашла в женский туалет, а вышла из него одетая в белый халат. В руках у неё была толстая папочка, а на переносице красовались очки без диоптрий.

Она уверенно прошла к пятьдесят второму – народ почтительно расходился в стороны, а кто-то даже кланялся. Закрыв за собой дверь, она вытерла пот со лба и обессиленно сползла по стенке.

Внутри двое в похожих халатах пили чай с печеньем и вели неторопливую беседу.

– Коллега, я думаю, форма номер сто двенадцать не вполне подходит для того, чтобы пациент после её получения мог быть направлен прямиком к нам. Мне кажется, целесообразней было бы отправлять их в седьмую палату, чтобы там они получили уже сто двадцать восьмую форму, а уж после этого шли сюда.

Солидный дяденька с огромной белой поварской шапкой на голове отпил чай, отставляя в сторону мизинец с удивительно длинным ногтём, и неторопливо ответил:

– Вы мыслите недостаточно глобально, коллега. Наш кабинет – предпредпоследний, а значит, пациент, дошедший до нас, должен быть изучен со всех сторон.