Дороги, которые нас выбирают. Хроники смежных миров

– Советник, клянусь Вам, я…

Едва заметные бисеринки пота на лбу Скроло заставили существо улыбнуться – тепло, почти по-дружески.

– Чем клянётесь?

– Что?…

– Я спрашиваю, чем Вы готовы поклясться в своей верности нашему уговору? Хотя нет, не так. Правильнее будет спросить, что именно я готов от Вас принять вместе с этой клятвой. Быть может, Вашу жизнь?

Наплевав на всю свою выдержку, Министр нащупал в кармане рабочей мантии носовой платок и быстро промокнул им влажную от пота шею.

– Я не причастен к тому, в чём Вы меня обвиняете.

То, о чём Вы просили, будет предоставлено в срок, и в полном объёме.

Небрежно присев на край стола, гость продолжал смотреть на Министра с неприкрытой брезгливостью. Этот человек был ему неприятен. Он вообще не любил людей за их мелочность и неспособность держать своё слово, но этот экземпляр… Он был просто омерзителен в своей изворотливости.

Подвинув свиток пергамента ближе к Министру, Советник положил ему на плечо тяжёлую шестипалую ладонь и легонько сжал.

Хруст ломающейся кости в тишине кабинета прозвучал особенно отчётливо, и Скроло заскулил.

– Вашу подпись, Министр, – учтиво продолжило существо, всё еще крепко сжимая сломанное плечо. – И дату. По местному летосчислению, будьте любезны.

Взяв со стола длинное перо для чернил, мужчина быстро проколол им свой палец и, не глядя, поставил росчерк в нижнем углу свитка. Этот бой он проиграл сразу, как только пустил Советника Владыки на порог своего кабинета и позволил ему говорить.

Глупо было сопротивляться.

– Уверяю, Советник, Ваши сомнения в моих словах и решениях совершенно беспочвенны, – Скроло не мог противиться тому выбору, что был ему навязан, но не попытаться хоть чуть-чуть ослабить удавку на собственной шее было бы в высшей степени глупо. – Я бы никогда себе не позволил вести игру с такими людьми, как Вы.

Улыбка существа стала совсем уж плотоядной, а между четырьмя рядами крупных, заострённых зубов мелькнул раздвоённый язык.

– Людьми?…

Рука, лежавшая на плече, на мгновение сжалась ещё крепче, подводя болевые ощущения к самой границе терпения, а потом отпустила и легко скользнула по мантии, будто бы стряхивая с неё незаметную для глаз пыль.

Сломанные кости встали на место, и боль в ключице прошла. Только вот поводок, накинутый на шею Министра, остро врезался в кожу, доводя почти до удушья.

Так, словно он и в самом деле был сделан из острых шипов и стали, а не существовал только лишь в его воображении.