Разбойничьи Острова

Радость сияла золотом, боль могла разливаться темной лужей, а по земле ползали невысказанные жалобы Дэлады, серые, как ужи: “Почему я не красивая, как ее дочери? Почему эта старуха родила здоровую девочку, а мои младенцы умирают?” Едва научившись ходить, Дельфина научилась удирать от Дэлады – на берег, к Алтимару. У Господина Морского всегда находились для нее самые красивые ракушки и слова утешения. Дельфине еще не рассказали, что души приходят из воды и уходят в воду, но она была уверена, что может спрятаться под волнами и не выныривать вовсе.

В три года девочка, как и все дети Островов, пережила великое потрясение – Циане пришлось отвезти ее на Остров Леса и оставить там на долгие годы.

– Пришло время, девочка, тебе стать истинной дочерью Островов.

До сих пор Дельфина видела свой Акулий Зуб лишь в руках у матери. Зубом Циана срезала с ее головы четыре пряди и четыре раза отреклась:

– Это дитя говорит – потому оно не мое теперь. Это дитя больше не ползает – оно больше не мое.

Это дитя не сосет мою грудь – оно не мое теперь, матерь Дэя! Она готова надеть кинжал – она не моя!

Пряди волос Циана сожгла в знак того, что Дельфины-младенца больше не существует, совсем другого ребенка она отдаст Острову Леса.

– Сегодня я одену тебя, как сына. Я повешу Акулий кинжал на пояс и отдам тебя великому Инве, Господину Волков, чтоб он вырастил тебя воином. На Острове Леса ты не должна носить девичье платье и украшения. Нельзя прясть, шить, стирать. Тебе позволят иногда навещать меня – но Зуб останется на Острове Леса.

– Не прясть? – это больше всего удивило девочку. Матушка постоянно сидела за веретеном, как любая регинка или островитянка, и даже богиня Дэя.

– Это женское занятие. Женщины не приходят во владения Инве.

Украшения Дельфине были безразличны, остальное – слишком сложно. Будь она старше, спросила бы про Жриц – они ведь живут на Острове Леса и обучают детей. Островитяне никакого противоречия здесь не видели: женщинам нельзя приближаться к богу войны, тэру в мужском платье – можно.

Ей хотелось спросить, где кинжалы тех акул, которых она видела? И зачем акулам кинжалы, если у них нет рук? И почему Циана называет ее не-своей твердо и гордо, хотя в мыслях Цианы совсем другое? Самое первое воспоминание Дельфины – братишку ее Наэва опоясывают кинжалом и уносят. И Теор отчаянно ревет, потому что впервые их разлучили. Ава обнимает жмущегося к ней сына, повторяя, что обязательно за ним вернется.