Ты – Моя Вера

Еще раз увижу тебя ползающую в моем доме на карачках, вылетишь нахер отсюда! Пойдешь жить к Карену! Все ясно?!

– Ясно, Сурен. Прости, – ответила женщина, покорно склонив голову. Ее тихое “прости” в ответ на его откровенную грубость окончательно доконало Стаса. Он схватил с небольшого столика хрустальную вазу и со всей силы кинул в стену. Туда же полетел дизайнерский подсвечник. Выпустив немного пар, Волков развернулся, собираясь уйти, как услышал тихое ворчание.

– О! Намусорил, барин, – бурчала себе под нос Армине.

– Что?!

– Молчу, молчу, – ответила Армине на его красноречивый взгляд. И как ни в чем не бывало добавила: – Иди, сына, удачного тебе дня!

Трясущийся от гнева Волков вернулся в офис, где устроил нагоняй каждому начальнику отделов своей компании. Работники, покрываясь холодным потом, пулей вылетали из его кабинета один за другим, заикаясь от страха. А Стасу все было мало. Одна женщина, с тоненькими пальчиками и шелковистой на вид кожей моет унитазы, а другая, несмотря на проблемы с почками и радикулит, корячится и драит его полы! И весь этот беспредел происходит прямо у Волкова под носом!

– Есть кто живой? – осторожно спросил Карен, входя в его кабинет.

– Я сорвался на маму-джан.

– Она что-то тебе сказала или ты опять застал ее с тряпкой в руках? – судя по поджатым губам Волкова, Карен быстро догадался, в чем дело. – Сурен, что ты даром нервничаешь? Она все равно будет делать так, как хочет.

– Да я просто…

– Купи ее любимые георгины, поцелуй в щеку и она будет счастлива! И тут же забудет то, что ты ей там наговорил! Это же мама-джан! – отмахнулся Карен. – Меня вот другое волнует. Следователь, которого я нанял для выяснения обстоятельства гибели Монастырского не выходит на связь. У меня с ним встреча назначена вечером. Должен был подтвердить. Что-то мне это все очень не нравится.

– Может цену набивает? Подождем, – ответил Волков и тут же дал приказ отправить одной упрямой и чересчур заботливой женщине огромный букет георгин. Весь оставшийся день он изо всех сил пытался отвязаться от навязчивого образа девочки-наваждения. Ближе к вечеру Стас уже не мог больше себя контролировать. Он направился в один злосчастный ресторан. Сел в самый дальний угол, так чтобы оттуда музыканту не было видно посетителя, и устало прикрыл глаза.