Муж мой – враг мой

Лет через десять, после смерти тэйра Ингера, к герцогу Гийому Аласскому явился сын покойного, унаследовавший Воловьи лужки согласно завещанию, и вступивший в право владения законным образом. И продал их повторно.

Когда стороны, каждая из которых считала себя единственным и законным владельцем угодий, столкнулись, случилось то, что и должно было – конфликт интересов.

Сын тэйра Ингера утверждал, что никакой передачи земель не было, а полученный моим предком документ – фальшивка.

Эссей, продавший Эриху Вейлерону землю, за это время, разумеется, затерялся на просторах королевств.

Единственным способом восстановить справедливость оставался королевский суд – вот только незадолго до него, бумага, подтверждающая что эссей получил Медовую долину в оплату неких услуг, исчезла без следа. Не важно, что её видела целая толпа свидетелей – магически доказать подлинность документа стало невозможно. И король признал законным владельцем земель герцога Аласского.

Эрих Волкоглазый не стерпел подобного унижения. Мало того, что у Аласских и так земель, годных под возделывание, было больше, так его еще и выставили дурнем, облапошенным безродным горожанином.

Он поднял боевые стяги и силой отбил принадлежащее ему по праву. Так началась междоусобная война, затянувшаяся на полстолетия. Когда мои предки не отражали набеги инородцев – они сражались с Алассами. Со временем столкновения пошли на убыль, но вражда так и осталась.

Вейлероны не оставляли попыток вернуть своё, Алассы не желали отдавать неправедно полученное, и сколько дров было подброшено в топку этой вражды за века – не сосчитать.

Дед ненавидел герцога Аласского люто, до зубовного скрежета.

Отец относился гораздо спокойней, но, сколько я себя помню, что бы ни стряслось в замке Страж, виноватых долго искать не приходилось – это всегда были происки Алассов.

Эти мысли катились незначительным фоном, в то время как здесь и сейчас я внимательно слушал.

Герцог Аласский принимал участие во многих значимых для королевства проектах, которые сейчас просто и незатейливо обескровливал, отзывая своё золото.

Неприятно даже подумать, какие потери при этом понесет он сам, но тут, кажется, уже вступил принцип «лишь бы соседу было еще хуже».

А «соседу» было и впрямь не сладко: Аласский попал, куда метил.