Колымские повести (трилогия)

 – Я ее на песок поставил…

– А она пошла! – вставил Кеша. – Сама!

– Точно! Сама! – Донилин наивно таращил зеленые глаза. – Я только помог ей маленько.

Кеша и Виталий смеялись, но Нюкжин не мог оторвать взгляда от "штуки".

– Зуб мамонта, – сказал он. – Очень ценная находка. Как Вы нашли его?  Кеша был очень польщен таким вниманием.

– Пошел я вдоль озера, – начал рассказывать он. – Здесь, неподалеку кустарник к самой воде подходит. Сделал заборчик, сижу. Часа в четыре опустилась стая…

– Меня зуб интересует, – не утерпел Нюкжин.

– Я и говорю… Подстрелил несколько штук, а ветерок в ту сторону. Надо бы, конечно, лодку надуть, да держать наготове…

– Кеша!.. – взмолился Нюкжин.

Но Кочемасов не мог иначе. Он должен был рассказать все по порядку.

Бивень мамонта

– Я озеро обошел, а там бугор и отмель под ним. А на отмели навалом костей. Самых разных. И здоровенный бивень из земли торчит.

– Иван Васильевич! Мы сходим за бивнем? – вмешался Виталий.

– Это и есть "мамонтовое кладбище", – сказал Нюкжин. – Поедем туда после завтрака. Все кости надо собрать, особенно зубы.

Суп-лапша из уток с небольшой добавкой картошки мог бы отвлечь от любых мыслей. Но мамонтовое кладбище!..

Нюкжин торопливо обгладывал утиные косточки и думал лишь о том, что удача набрести на него выпадала далеко не каждому.

Они быстро сняли лагерь и объехали озеро.

– Вот здесь, под обрывом, – указал Кеша.

Нюкжин пошел  по отмелому берегу. Он хотел для начала просто осмотреть его,  но уже через несколько шагов остановился и присел на корточки. Из под илистых наносов проглядывали витиеватые узоры, подобные древнеарабским иероглифическим письменам. Нюкжин осторожно очистил их пальцем. Эмалевые узоры заблестели на солнце.

– Похоже на зубы лошади, – сказал Кеша. Он стоял наклонясь над Нюкжиным, стараясь понять, что заинтересовало начальника.

– Это и есть челюсть лошади, только древней, – подтвердил Нюкжин.

– Ясно,  что древней, – сказал Кеша.  – Сюда от Колымы на лошадях сейчас не ходят.

– Древней,  это значит что ей  двадцать-тридцать тысяч лет.  А то и все шестьдесят!

– Ну-у? – удивился Кеша.

– А вот рядом еще зубы… И кости.