Один день диверсанта

Гозберг вышел от Колистратова и прямиком направился в туалет медсанчасти. Он закрылся в кабинке и начал есть колбаски, которые ему теперь некуда было девать, да и восемь штук он скрысил не от жадности, а потому что с детства клептоман. Гозберг кое как доел седьмую, а восьмую разломал и выкинул в унитаз, потому что обожрался. Сквозь окна в туалете он услышал сирену – до вывода на работу оставалось десять минут. Он глубоко и тяжко вздохнул, а потом вышел из медсанчасти. Откосить от работы не получилось, тут северянин южанина не поймёт.

Глава 3. 08 часов 00 минут

Гозберг быстро бежал в отряд, заглатывая на ходу морозный воздух, отчего невольно кашлял. Градусник показывал минус восемнадцать. Аллея было ещё полупуста, народ только выходил на развод из локальных секторов. Эх, подумал Гозберг, сейчас бы раз и отменили работу, объявили бы просто выходной.

– Подъём, выходим на работу, не толпимся, быстрее, быстрее. – во всё горло заорал бригадир 58-й бригады исправленец Хлебников Николай Юрьевич.

Отряд медленно выходил на работу, а Гозберг быстро заправлял своё спальное место.

– Не посадили? – спросил Гозберга помощник бригадира Илья Александрович и протянул ему плитку гематогена.

– Нет, сказали, что рабочих рук не хватает на стройке, да и нарушение несерьёзное. – ответил Гозберг и начал разворачивать обёртку гематогена.

Гозберг начал через силу есть гематоген, так как обязан был это сделать. Гематоген выдавали три раза в день в качестве дополнительного питания тем, кто работает на стройке.

Отказаться его есть он не мог, так как это вызовет подозрения. Гематоген шёл тяжело, будь прокляты эти жаренные колбаски, но выбора не было. Лишь бы не стошнило на людях, а то не дай Бог кто увидит блевоту из колбасок, потом не отмоешься от позора.

– Хорош тупить, пятьдесят восьмая, минуту даю на выход из отряда, построение на аллее, быстрее, быстрее. – опять закричал бригадир.

Сосед Гришка буддист перестал молиться и пошёл на выход.

Он выходил всегда последним по известным только ему причинам, но это означало то, что через минуту бригадир начнёт бить особо медлительных исправленцев. Гозберг еле шёл по алее в строю, его пучило и раздувало, как резиновый шар, но он терпел. Есть у зимы и свои плюсы, если бы сейчас на улице была жара, его бы несомненно стошнило.

На улице ещё было темно, но вдалеке уже был виден розовый восход.