Гордая птичка Воробышек

Держу дорогу в Ругу из Кассиопии… Наставнику и другу я обещанье дал вернуться в отчий дом. В родную материнскую обитель, откуда отроком – так повелел правитель земли моей – был отдан на поклон. На верное и вечное служенье жрецу-отцу из храма «Трех Владык». Мирэю – прах его земле, а душу Богу, коль сможет проложить дорогу она к Всевышнему, – греха не искупить.

Трактирщик

(Не скрывая изумления.)

– То верно. Полвека тянется за сим отступником вина. Слыхал, при жизни он сгубил сполна невинных душ? (качая головой).

Вот истинно уж кто есть Ирод! Кому закон не писан. Сирот он в войско призывал свое и подставлял их под копье бездумное сынов Ареса. И хоть не вижу интереса я в смерти той – дошла молва…

Гость

(Осторожно.)

– Цена молве – недорога.

Трактирщик

– Цена ей правда лишь слова, что с уст слетают, словно пух. Однако ж выскажемся вслух: слыхал, Мирэй наказан, меч снес ненавистный череп с плеч! А с ним и храм исчез в огне, предав владык сырой земле.

И поделом, скажу, тирану! Чей труп исчез, как в воду канул! А может, в пламени сгорел, оставив душу не у дел. Кто знает, где теперь она? Низвергнута ль? Погребена под чадом грешной преисподней?

Гость

(Задумчиво.)

– А может, прячется средь нас, отыскивая к Богу лаз. Неприкаянна, не прощена, одна, без сна, и без тепла. В виденьях прошлого блуждая, не существуя – выживая на плахе совести своей (закрывая глаза и жестко отирая рукой лицо).

То было, кажется, сто лет тому назад.

Но храм, отец, не меч разрушил – яд. Яд Светлой Истины, коснувшийся престола…

…Беру ручку и думаю, внимательно глядя на спящую фигуру девчонки в дурацком свитере, словно снятом с плеча старшего брата: на кой мне это надо? Неужели все дело в Синицыне? И раздраженно ломаю попавшийся под руку карандаш.

А-а, черт!

Глава 7

Женя

– Ау-у!

– А? Что?.. Ой, Колька, с ума сошел, так пугать?

Пальцы Невского еще раз щелкают меня по носу и поправляют сползшие с лица очки.

– Просыпайся, Воробышек! – командует парень, усаживаясь передо мной на стол и заглядывая в глаза. – У тебя есть двадцать штрафных минут от куратора, чтобы привести в порядок ее кафедру, и две, чтобы доложить другу, как ты докатилась до порочащей высокое имя студента жизни сони?

Господи, я что, уснула?

– Почему только две? – я прихожу в себя и удивленно осматриваю опустевшую аудиторию, зевая в ладошку.