Коломбина для Рыжего

Мы ведь с тобой старые друзья. – И совсем уж шепотом. – А может, больше, чем друзья.

Это слишком даже для старого друга. Для того, с кем рос и взрослел, а однажды шагнул за черту. Но с Мишкой я надеялась сохранить прежнюю дистанцию, знала, что будет непросто снова взглянуть в глаза друг другу, но после двух лет молчания, у нас как будто все получилось… Как будто.

И ведь нет у него ко мне чувств никаких, я же чувствую! Так, мужское самолюбие играет. Однажды задетое за живое тем, что выбрала именно его, а после оттолкнула.

Но ведь объяснила, как смогла. Все честно сказала, и он согласился.

И я согласилась, что после ни в чем его не упрекну. Не предъявлю претензий.

Не влюблюсь и не стану ныть, как последняя дура…

Господи, какими же глупыми мы были!

А сейчас разве поумнели?.. Ничуть!

Чтобы не ударить парня, я отталкиваю его прочь сама. Сдергиваю с себя мужскую куртку и бросаю ему в грудь, сцеживая с губ обидное, чувствуя на оголившихся плечах шепот вечерней прохлады:

– Значит, горячая штучка, да, Медвед? Да пошел ты…

И хриплый голос Рыжего, вслед за Мишкиным «Та-ань!»:

– Подожди!

– И ты тоже, милый, – рычу, так и не обернувшись.

Вскинув к плечу средний палец. – Оба – пошли к черту!

– Танька!

– Крюкова, ты куда?

А это уже девчонки. Ничего, захотят – не потеряют. Недалеко топать!

Вечер решительно располагает к подвигам и я, сорвав с бедер куртку, размахивая ею при гордом шаге, направляюсь к входу в клуб, намереваясь, раз уж карта легла быть мне нынче изгоем, отпраздновать свое одиночество на всю катушку.

Тем более что настроение подкатило – удавиться, а устроить праздник самосожжения с последующим отрезвляющим самоедством, я себе в два счета могу и сама!

– Эй, Макс! Пропусти ее!

Снова проклятый Рыжий и грозный охранник-гризли тут же послушно пятится в сторону на окрик хозяина, уступая путь.

Ну уж нет. Нам с барского плеча подачек не надо, это к брюнетке под боком. Дешевой комедиантке сегодня вполне по силам заплатить за вход, и даже купить себе пару хороших коктейлей – спасибо родному папе и привычному для рядового студента режиму «экономь экономно!».

Я достаю из куртки деньги и вкладываю купюры вышибале в руку.

– Держи, родной! Не люблю быть в долгу.

– Понял!

Дожидаюсь, когда громила широким жестом распахнет передо мной дверь, вхожу в клуб, и застываю на пороге, потрясенная обилием народа, оглушенная грохотом музыки и ослепленная лучами вертящихся над головой вертушек-фаерболов.