Трое в кустах, не считая собаки

– Той самой Тропиканки, что живет на повороте? – переспросила я, вспоминая красивую крутобедрую даму в шали, которую прозвали Тропиканкой после показа одноименного сериала.

Сериал смотрели всем селом, и красавицу-актрису обсуждали охотно. Потом эта кличка как-то незаметно прилипла к Антонине. Местная Тропиканка была женщиной востребованной, но на все поползновения деревенских женихов отвечала отказом. Тетка не любила Тропиканку по причине того, что когда-то в молодости конкурировала с ней за внимание дяди Миши, Шуряйкиного деда.

Все это вихрем пронеслось в голове, пока тетка вещала:

– Помнишь, гармонист у нас в клубе был, Петром звали? Ты еще маленькая была, на колени ему постоянно лезла. Вернулся в деревню недавно, дом старый отцовский занял, что-то там строит. А то ведь и сараюшки не осталось. И даже пьет мало. Странно. А сам черный весь стал, аж жуть.

– Он что, негром стал? – хихикнула я.

– Вина красного перепил в свое время, вот и почернел. Говорят, с горя.

Он же в молодости в Тропиканку влюблен был, а та хвостом махнула – он и сбег он нее в город. А теперь она небось и рада была бы, чтобы гармонист к ней зашел, да он не решится все. Гордый. Хоть и негр.

Если честно, подобные рассказы могли бы ввести в смущение кого угодно, но не меня, потому что с детства я была приучена к местному фольклору. Сплетни касались не только жизни звезд: «А Софийка Ротару-то с Лещенко…», «Я слышал, что Леонтьев – переодетая баба, вот те крест!».

Местные дачники, как выяснялось из рассказов, также жили инфернальной жизнью: «Костик-то свою Наташку застукал с сантехником, ну и шланг тому покромсал.

Если вы понимаете, о чем я…». «Заходит она в залу, а он там, сердешный, без ног и рук лежит, а Маринка его сама и заказала. Точно говорю. А потом крик подняла, точно резали ее. Подумаешь, полоснули ножиком…»

Так что рассказы про местного негра были еще цветочками. Досыта наевшись, я стала дремать под них за столом. Проснулась я в тот момент, когда тетка что-то вещала про курган, что был в конце деревни.

Когда-то там обнаружили стоянку древнего человека и, по ходатайству местного краеведа Егоровича, обнесли это место колючей проволокой, поставив там табличку «Копать нельзя». По иронии судьбы, с этого дня всем очень захотелось копать именно там.

– И шастают, и шастают. Как медом намазано. Все клады ищут. Как будто у древнего человека было что-то путное, кроме костей мамонта.