Границы памяти

– Девяносто секунд, вроде, да? Столько спит натренированный агент? А обычный человек – примерно часа три.

– Не скажи. Зависит от многих факторов. Я, например, от сон-иглы могу проспать очень долго.

– А какого хрена ты бежал за часами?

– Это мой атрибут. Он открывает Тоннели и «кроличьи норы».

У Лизы округлились глаза.

– Хочешь сказать, что с самого начала мог создать «кроличью нору» и мы бы выбрались оттуда?!

– Во-первых, это штаб-квартира «Полстар». Оттуда «кроличью нору» легко отследить. Они бы поймали нас только быстрее.

– Слушай, как давно ты работаешь на Марка?

– Двадцать лет. И три года из них он – независимый наблюдатель.

– За три года ты позволил себе такой атрибут? Это же безумно дорого!

– Примерно как три квартиры в центре.

Лиза ненадолго замолчала. Посерьёзнела.

– Ты, может быть, и хороший человек, Птица, но твой наблюдатель Марк… Зачем вы это сделали? – она тяжело вздохнула и взялась за голову, прикрыв лицо руками.

– Это не нарушение Доктрины. Ни в одном пункте мы с Марком Доктрину не нарушили, и Кодекс не нарушили.

– Пункты? Ты мыслишь пунктами?! Ты не понимаешь, какое зло выпустил на свободу!

– С чего ты взяла?

– Фред Берроу – реинкарнация Инкрима – трижды императора Симмаратанской империи, Завоевателя Земель.

– И что?

– И что?! – она отставила недоеденную картошку. – Генрих, ты поклялся, – процедила Лиза сквозь зубы. – И Марк поклялся. Хранить верность Доктрине.

– Я повторяю – это не нарушение Доктрины.

– Извлечение?! Мы говорим на разных языках, Генрих! Одно дело поправка, другое – честь. Поступая на службу в «Полярную Звезду», ты давал клятву хранить Доктрину границ.

– Я уже больше не в «Полярной Звезде», и Марк тоже.

– Вы по-прежнему наблюдатели Доктрины!

– И что такое, по-твоему, Доктрина, Лиза? Воля Фернандо?!

– Инкрим был тираном! Он уничтожал целые племена, сжигал людей, захватывал чужие земли!

– А ты знаешь императоров, которые поступают по-другому на войне?

– Генрих, ты когда-нибудь слышал о Кадонийской кампании? Когда Инкрим приказал убить пять тысяч своих воинов, бежавших с поля боя.

– Это спорный вопрос! Какое отношение он имеет…

– Прямое! Ты поклялся, – она опустила голову на руки. – Впрочем, это я виновата. Нужно было тогда довести дело до конца. Тогда и комитет «Опека» был бы не нужен.

– О чём ты?

– Двадцать два года назад.