Топографический кретин

Янкель – это как забадяжить вместе имя и фамилию певца Яна Френкеля, который про белых журавлей!

– Он композитор, кажись.

– Да какая, на фиг, разница, хоть хирург Одесской киностудии имени прапорщика Долженко! Главное, что Ян Френкель – это Ян-кель! Ну?

– Ну?

– Ну и всё! Потому что если Френкель, то – Фрэн. Рубишь?

– Ну.

– Ну и ништяк.

Логика, в общем, была безупречной. К тому же по недолгому размышлению Яков пришёл к выводу, что «Фрэн» звучит не обидно, а даже наоборот, слегка по-ковбойски, так что противиться не стал.

Зато прозвище самого Шуцыка создавало некоторые проблемы, но уже не коннотационного, а, скорее, орфоэпического характера. И вот, решив расставить точки над «Ы», кличкообладатель доколупался до училки – к вящему удовольствию седьмого «А».

– Прикинь, Шуцевич, ты ик, а не ык. Ик, понял! Типа как с бодуна, – у Медведя в запасе всегда имелась парочка-другая незатёртых смысловых ассоциаций.

– Не с бодуна, Мишин, а с похмелья, – автоматически поправила Роза Израилевна и тут же смутилась, поняв, что заглотила крючок.

И, желая исправить свой прокол ещё до того как его заметят другие, открыла журнал.

– Давайте-ка, друзья, обратимся к теме прошлого урока. Александр Сергеевич Пушкин. «Дубровский», если не ошибаюсь.

Класс обречённо закивал – русистка не ошибалась, спектакль кончился – и заметно пожух ростом: сталкиваясь с учительским взглядом, народ, как морские черепахи при виде альбатроса, плавно втягивал шеи в плечи.

– Боюсь, Анечка, отвечать придётся всё-таки вам, – обратилась Роза Израилевна к сидевшей на первой парте совершенно чёрной Ане Низ.

Чёрная Аня не была негритянкой – таких класс видел только в телепередаче «Камера смотрит в мир» и иногда в кинокартинах про Америку. Просто в дополнение к чёрному ученическому платью и чёрному форменному фартуку на ней всегда были чёрные гольфы до колен, чёрные ботинки на стоптанных наискосок чёрных подошвах, чёрные глаза и чёрные волосы, украшенные чёрным бантом, как если бы эти волосы можно было чем-нибудь украсить.

И ещё у неё пробивались светло-серые бакенбарды и лихие усы, которые когда-нибудь – вот зуб! – обязательно тоже станут чёрными.

Аню Низ в классе не любили. Не ненавидели и не презирали, а просто не любили. Аня классу была неинтересна. Не блистала ни красотой, ни весёлостью нрава, ни остротой ума. Не была короткой, как Инка Урицкая, не была длинной, как Лилька Шлихтер.