Возможности любовного романа

 – Оломоуцкие сырки (olomouckе syrecky, olomouckе tvaruzky) – выдержанный мягкий сыр желтоватого цвета с характерным резким запахом, производимый в окрестностях Оломоуца.]. В клубе над столами свисали патлатые тканевые фонарики, потолок был весь в крапинку из-за дырявых светильников, подвешенных над барной стойкой, а стены украшала приятная мешанина портретов: молодой Леонард Коэн, сидящий в какой-то монреальской кофейне в пальто, кепке и с зажженной сигаретой в руке; Мохаммед Али со сжатыми кулаками, похожий не столько на боксера, сколько на борца за права афроамериканцев; Эми Уайнхаус, которая лежит, подперев голову рукой, и напряженно смотрит в объектив глазами, подведенными черной линией, той, что в скором времени заключит ее жизнь, как некролог, в рамку; рисунок Тома Йорка из “Радиохед” и классическая фотография Эрнеста Хемингуэя в свитере грубой вязки.

Здесь наши герои проводили пятничные вечера – неважно, был концерт или не был – и вели нескончаемые разговоры. Однажды антагонистка, потягивая вино, рассказывала о своих покойных бабушке и дедушке по маминой линии. Дедушка, мол, вел двойную жизнь.

– В смысле? – спросил протагонист.

– У него была семья, но он постоянно ездил в командировки. А когда он умер, выяснилось, что на самом деле он навещал свою вторую семью где-то на севере страны. У него были две женщины и две семьи, но все раскрылось только после его смерти. Видимо, ему хотелось справедливо разделить наследство, а законная жена, естественно, была только одна.

– Бабушка хоть?

– Очень смешно.

– Значит, она ничего не подозревала?

– Вроде бы нет. Представляешь? Всю жизнь провести с мужиком, которому потом нельзя даже влепить пощечину. Ну, не бить же покойника в гробу.

Наш герой не мог удержаться от смеха.

– Прямо сцена из итальянской комедии. Так и просится на экран.

– Ну, бабушке, конечно, было не до смеха. Как же так: сорок лет прожить с человеком и настолько его не знать!

– Поэтому ты не хочешь замуж?

Нина пожала плечами.

– Я просто не верю.

– Во что именно?

– В свадебные клятвы. Не верю, что люди их потом соблюдают. Раз сегодня больше половины браков распадается, значит, каждый второй во время церемонии врет и не краснеет. Собственно, даже не каждый второй – ведь если люди продолжают жить вместе, это еще ничего не значит.

– Мне кажется, “врет” – это слишком сильное слово, – заметил наш герой как более миролюбивый из них двоих. – Просто люди берут на себя то, что потом не могут исполнить.