Левый берег Стикса

Толпа, собравшаяся во дворе шахтоуправления, тяжело молчала, и обвисшие куски кумача болтались на древках, как трупы на виселицах. Плакали вдовы. Плакал Костя Краснов – глядя на портрет отца с черной лентой через угол. Крошилась, превращаясь в прах, пересушенная кладбищенская земля, и ветер сразу же выдул из могильного холмика длинные, красноватые языки пыли.

В этот день Краснов-младший стал Красновым-старшим. Ему только исполнилось четырнадцать, и он был единственным мужчиной в семье. Последним мужчиной.

Через две недели он сдал вступительные на экономическое отделение техникума автоматики и уехал, оставив воспоминания детства и угольную пыль за стеклами вагона.

Этого хотел отец, и этого хотела мама. Он должен был пробиться. И он пробился.

Дети играли на пляже под присмотром Лелека, усевшегося под грибком.

Амбал истуканом сидел на стуле в прихожей, а Болек рассматривал журналы на кушетке возле окон гостиной.

Диана, переодевшись в джинсы и свободную фланелевую рубашку, готовила обед для детей и то и дело пыталась подавить желание проскочить мимо амбала и, выбежав на крыльцо, закричать «Помогите!».

Это было чисто рефлекторным желанием, как подуть на обожженные кипятком пальцы, но разум все-таки брал верх – кричать бесполезно, помощи не будет.

В гостиной в кресле сидел хитрый, неглупый человек с холодными, как у пресмыкающегося, глазами и ждал. Он просто ждал, не читал, не расхаживал по комнате. Диана понимала, что происходящее сегодня невероятно важно для него, и именно этим заняты его мысли.

Сколько он вынашивал эту идею? Сколько месяцев строил план? Как это у них там называется – оперативная разработка? Что главное для него? Деньги? Власть? Зависть? Хотя власть здесь ни при чем. Сделав этот шаг, он должен уйти на дно. Ни в коем случае не проявляться, а настоящая власть требует легальности. Для преступников за рубежом он никто – просто лакомый кусок, если они не в доле. А если в доле? Все равно – власть в том мире для чужака так же недоступна, как и здесь. Значит, зависть и деньги. И что первично, а что вторично, особого значения не имеет.

Костя, конечно, деньги переведет, и этот упырь немедленно отправит их дальше, раздробив на мелкие части тысяч по сто – сто пятьдесят, на мелкие западные банки. Оттуда – дальше. В Африку, конечно, он не сунется, но Южная Америка – в самый раз. Там он сведет мелкие суммы в две-три, сменит страну. Далее через брокеров по чекам купит ценные бумаги и опять сменит страну.