Левый берег Стикса

Ей показалось, что к запаху маминых духов и чистого тела прибавился какой-то острый, пряный, совершенно незнакомый ей запах.

«Как же так, – думала она, – ведь я даже не знаю его нормально. Просто здравствуй – до свидания. Глупый он какой-то. Шутки как у дурака. Мне он даже не нравится. Неужели это из-за…» И она зажмурилась.

Впервые она поняла смысл маминых предупреждений. Значит, все-таки она может «сделать глупость». Вернее, не она, а та, другая, чей запах она слышала. Сидящая в ее теле. Та, вторая, с ватными ногами и мышцами, сведенными судорогой.

Диана улыбнулась.

Сейчас она вспомнила охвативший ее страх с улыбкой, а вот тогда ей было не до смеха, и она всю ночь прорыдала в подушку, считая себя грязной и падшей женщиной. Слезы к утру высохли, а вот понимание важности происходящих с ней перемен, пусть подсознательное, но осталось.

Она заглянула в детскую, где на кровати, как всегда поперек, спала Дашка. Поправила одеяло, из-под которого торчала Дашкина голая пятка, и пошла вниз, на кухню.

Костя улетел в Германию на какое-то совещание в «Дойчебанке» – его проводили для держателей корреспондентских счетов.

И еще к своему немецкому партнеру Дитеру Штайнцу, организовавшему для Краснова ряд встреч с финансистами из бывшей Западной Германии. Самолет вылетал из Киева в восемь утра, и Костя вот уже полчаса в воздухе.

А вчера они допоздна сидели внизу в гостиной и, дождавшись, когда Марк с Дашкой уснут, поднялись к себе в спальню и занимались любовью до тех пор, пока внизу не заурчал мотор служебного авто.

– Отосплюсь в самолете, – сказал Костя, целуя ее на прощание, – а ты спи, малыш. Ты у нас – мать-героиня. Тебе целых три дня с детьми возиться.

Сегодня понедельник. Марк с рассветом ушел ловить рыбу к сторожу на плотине, дяде Диме, и сейчас вернется. А она должна приготовить завтрак на троих, привести себя в порядок, почитать с Дашкой «Белоснежку» и «Русалочку», позаниматься с Марком языком, покормить обоих обедом. И, пока Дашка будет спать, а Марк – возиться со своим арбалетом, просмотреть конспекты лекции по Уитмену, которую ей читать в среду и в пятницу.

Она с наслаждением приняла душ и растерлась огромным махровым полотенцем. Несколькими мазками сделала легкий макияж (пользоваться «набором юного художника» в полную мощь она не любила), расчесала свои короткие, до плеч, волосы и, перед тем как надеть халат, глянула на себя в зеркало.

Для тридцати шести – все в норме. Дряблостей, отвислостей, примятостей и припухлостей нет.