Бабочки зависти

– А что ты хочешь, дружище? Деваха она кровь с молоком, тело литое, не то, что моя жена-квашня. Тронешь и колышется. – И он громко захохотал. – Что ж я упускать такой шанс буду? Что?.. Нет-нет, не офисный работник… Она две недели назад уборщицей к нам устроилась… ну я и … ага, в подсобке вчера оторвались с ней. Классная девка!

И он снова довольно захохотал. Меня передернуло от отвращения. Я выглянула из-за куста и окинула отца презрительным взглядом с ног до головы. Ему было всего сорок два года, но выглядел он намного старше.

Одутловатое лицо землистого цвета, мешки под глазами, лысеющая голова, большой пивной живот – вот вам портрет современного Казановы. Заметив меня, он начал краснеть и мгновенно закончил разговор. Зовут моего отца Иннокентий Федорович, и я с детства терпеть не могла это имя и когда злилась на него, про себя называла «Кеша».

– Катерина, ты откуда? – задал он глупый, на мой взгляд, вопрос. – Домой идешь?

Но я не ответила. Мне было противно смотреть на его растерянное лицо с отвисшей нижней губой, из головы не шел только что услышанный разговор.

– Я вот сейчас маме все расскажу… Кеша! – с угрозой проговорила я. – Она тебе живо отобьет охоту лапать молоденьких уборщиц!

– Дочка, что ты?! – испугался он и шагнул ко мне. – Ты все не так поняла!

– Не делай из меня идиотку! – закричала я. – Бабник!

– Ну хочешь я тебе денег дам, а? – заискивающим тоном предложил он.

И меня снова передернуло от отвращения.

– Я к бабушке! – сухо ответила я, глянула на него презрительно и быстро пошла прочь.

Сегодня явно не мой день. Он как-то сразу не задался, начиная еще со стычки с этой идиоткой Мартой. Потом Анечка со своим сообщением о скором отъезде. И в довершение мерзкий разговор отца по телефону. Я быстро двинулась вдоль дома, стараясь не глядеть по сторонам. Но сверху раздалось:

– Катя!

На балконе стояла мама. Она перевесилась через перила и махала мне рукой. Я вспомнила определение моего отца «квашня» и испытала приступ жалости.

Мама была еще полнее, чем я, ее тело выглядело бесформенным, а светлый, к тому же сильно выцветший трикотажный халат делал ее крупнее. Тонкие, русые, плохо подстриженные волосы растрепались, и прическа казалась крайне неопрятной. Она была младше отца на четыре года, но выглядела его ровесницей, если не старше.

– Добрый день, Нонна Васильевна, – раздалось с соседнего балкона.

– Привет, Анечка! – ответила мама, подняв голову.