Убить Нерона

– Я считаю, иногда Император должен делать ужасные вещи для своего народа.

– Но я и так жгу этих сектантов и кормлю ими львов.

– Я сказал, ужасные вещи, Император, а не обычные убийства.

– Хорошо, Перс. Ты как всегда, прав. Я дам этому плебсу то, что они заслужили – страх и ужас! Рим содрогнется перед Нероном!

Нерон потряс толстыми кулаками в воздухе и скривил пухлые губы в гримасе ненависти перед Вечным городом.

– Когда ни будь, здесь будет заря раньше, чем взойдет Солнце, – прошептал Нерон.

– Император опять сказал слова, обреченные быть вечными, – Перс уловил момент и настроение Нерона. – Я верю, мой Император, вам в Истории отведено отдельное место!

– О! Я обязательно упомяну тебя, мой гениальный Перс!

– Нет! Пусть моё имя покроет забвение! Я готов служить только вам, но не времени!

Нерон расхохотался.

– Ты стал мастер говорить! Тебя надо сделать Принципом в Сенате!

– О! Эти змеи из Сената! Они только хотят богатства и женщин! Воры! Они не любят тебя, Нерон! И наверняка, смеются над тобой!

Нерон скривился в злой усмешке, подойдя к краю террасы он посмотрел на Рим и крикнул с высоты дворца:

– Ты будешь гореть в огне, проклятый город! Как и ненавистные сектанты!

10

Ужасные и жестокие казни несчастных последователей Иешуа бывали почти каждый день.

И вдруг они закончились в один момент, в Риме воцарилась тишина. Не было слышно криков пытаемых, не пахло паленой плотью, не стояли столбы вдоль дорог с распятыми и натёртыми перцем людьми, на арене львы не терзали беззащитных и не рвали грудных детей – что было любимой забавой Императора. Как ни странно для граждан Рима начались честные поединки гладиаторов, где сытые доселе львы и тигры не всегда выходили победителями. Полгода без казней прошли, и граждане Рима, как ни странно, стали забывать своего Императора как глупого, но жестокого человека, к которому они уже привыкли.

– А жив ли наш Император? Наш Нерон не делает больше ничего, как прежде, – раздавались голоса то тут, то там.

– Может он поумнел?

– Поумнел? Пусть остаётся таким же, лишь бы не подох!

Плебс веселился и сочинял похабные песни про Нерона и его новое поведение в Империи, которые пели в каждом доме Рима и даже шепотом в Сенате.

В этот день в доме Эпихариды произошел разлад всех между всеми. Как обычно, собравшись под вечер впятером, все почувствовали сразу напряжение в разговоре. Первым начал Пизон.