Убить Нерона

– Ну? Ты отомстишь за меня? Центурион?

– Я не центурион, я деканус…

– Уже центурион! – и Агриппина начала писать в документе. – Жадный Нерон! За убийство своей матери дал бедному юноше всего лишь декануса! Я дарую тебе центуриона! И пятьсот тысяч денариев. Потрать их с умом, центурион Филоник, и ничего не бойся!

Она скрутила документ в свиток, и перевязала его. Встав напротив Филоника, она протянула ему пергамент.

– Бей! – сказала она. – Сюда бей!

И положила руку на низ живота.

– Бей туда, где я его носила!

Филоник поднял меч и стоял, глядя Агриппине в глаза, он никогда ещё не был палачом, никогда ещё убивал безоружного человека.

– Ну! – грозно крикнула Агриппина и замахнулась пергаментом. – Бей! Пусть он один правит!

Зажмурившись, Филоник что есть силы ткнул мечом в Агриппину, как раз, куда она указала.

– Как же больно… Филоник…, – Агриппина выронила пергамент и схватилась за стол. Кровь потекла сквозь тогу, по ногам на пол. Она вскрикнула и упала на спину. Филоник подбежал к ней и наклонился, она обвила его шею руками.

– Спасибо… – прошептала она, улыбаясь.

Ещё в сознании, она сняла с перстень с пальца и положила в руку Филонику.

– …твоей дочке… – прошептала она, и притянув его к своему лицу, прижалась губами. – Был бы у меня такой сын… красивый… смелый…

Агриппина закрыла глаза и выдохнула последний раз. Слезы Филоника капали на её лицо.

4

К тридцати годам Филоник обзавелся своим домом и прислугой. Но, будучи часто в походах, он не проводил в нем много времени.

И только когда его отряд расквартировался на окраине Рима, Филоник стал жить в нем постоянно. Время от времени он открывал шкатулку с перстнем, подаренной Агрипинной для его дочки, смотрел, вертел в руках, вспоминал те ужасные события и клятву, данную матери Императора, которую он не представлял как исполнить. Благодаря её подарку он сразу стал центурионом, в своём достаточно юном возрасте для командира, причем богатым центурионом.

Трибун Аврелий, который утверждал на данные должности офицеров, был взбешен, если не сказать больше.

– Он может погубить солдат! Мальчишка! – кричал он, ходя по своей резиденции и держа в руках документ, подписанный Агриппиной.

Но не исполнить последнюю волю матери Императора трибун Аврелий не мог. И всё же он отправил своего помощника – и двадцатилетний Филоник получил перед строем двух центурий серебряный шлем, серебряные Голиафовы сапоги и витиз из лозы, как знак власти.