Хроники семи королевств: Кости и цветы. Том 4

Подобному лучше остаться пылью на душе, чем саднящим песком на языке, а потом и хлёсткими камнями, брошенными в лицо Любви.

* * *

Эрминия лежала на кровати. Подпирала взглядом потолочную балку. Стоило забыться и почесать бок – здравствуй, напоминание о проклятом севере: болезненные обрубки вместо мизинца и безымянного пальца. Такой рукой не то что меч сжимать, жалкий перец держать неудобно. Предложенная Алану помощь из мерной резки овощей превратилась в остервенелое кромсание, да такое громкое, что мывший морковку юнец стал коситься на нож.

Пришлось завести разговор. Разрядить обстановку скупой шуткой. Верный способ избавить человека от тревог. Правда, некоторые собеседники Эрминии по итогу становились немногословными: с перерезанным горлом особо не поговоришь. Этого Алану знать необязательно.

Взор сполз с потолка на стену. Скорее бы наступил завтрашний день. Очень уж хочется проверить на зуб слова кузнеца, который, увидев обрубки, предложил выковать для них какие-то насадки.

Пока, с тремя целыми пальцами, достаточно обманного выпада с вращением, чтобы меч оказался на земле. Не получится восстановить полный хват, придётся забыть про парные клинки. Или разменять их на лук: три пальца – как раз тетиву отпускать. Хотя для обладательницы врождённой двуправорукости оба варианта выглядели паскудно.

В комнату вошёл мокрый Рэксволд. Из всей одежды – полотенце на бёдрах и затасканный шарф на шее.

– Ух-Нод? – Эрминия вновь упёрла взгляд в потолок.

 – Или раньше?

Отпираться не имело смысла – ассасин стянул шарф, обнажив две багровые точки.

– Ух-Нод… Ей это было нужно. Почти заставил.

– Хорошо держишься… С твоей-то неприязнью к нашейному тряпью.

– Ага, – Рэксволд кивнул на приоткрытую дверь. – Мыться идёшь? Могу составить компанию. В бочке хватит места и для двоих. Алана всё равно сдёрнули по каким-то там петлям. Судя по его страдальческому лицу, вернётся он не скоро.

– Тебя так возбуждает моя сальная башка? – Эрминия села, свесив ноги на пол.

 – Или огрызки вместо пальцев?

– Грязные ногти, – по губам растеклась ехидная улыбка. – Ты ж знаешь, чёрный – мой любимый цвет.

Северянка смерила Рэксволда оценивающим взглядом. Встала с кровати. Неторопливо приблизилась.

– Если услышу хоть одну шутку про материнство, им-то тебе его и отрежу, – она развернулась, отбросила волосы за спину, почти в лицо ассасину, да пошла на выход. – Тряпьё на шею накинь.