Отвергнутые

– Данис, дружище, ты, часом, не забыл, что мы вообще-то ни в чем не виноваты? Мы не портили грёбаную железную дорогу! Наша вина заключается лишь в том, что мы не успели позвонить на станцию и предупредить об угоне рельса! Да, я уже почитал, как это называется и что с ним произошло! – предупредил он вопросы Даниса о том, откуда он знает о том, как называется искривление рельса.

– Народный суд разбираться не будет. Нас вычислят очень быстро, если нас опознал хоть один человек. Максон, в этом поезде погиб родственник каждого третьего человека в нашем городе.

Понимаешь, да, что мы долго не проживем? Ни домашний арест, ни следственный изолятор. Нас не спасет ничто. Народ разорвет на части каждого из нас по отдельности, – упрямо отвечал Данис, как заведенный дергая очки и без того идеально сидящие на его круглом лице.

– Ты ни в чем не виноват. Просто поверь в ту легенду, которую для нас разработала Марика и повторяй её каждый вечер перед сном, как мантру. Ты ни в чем не виноват. Тебя, вообще там не было.

Ты в тот вечер гулял с нами по объездной.

Макс миролюбиво хлопнул ладонью по плечу друга и вышел в коридор, чтобы Данис не заметил, как его самого трясет мелкой дрожью от подобных мыслей, которые не оставляют ни на секунду. Каждый вечер, укладываясь в постель, он включал ночник и отворачивался лицом к стене. Спать в темноте теперь было выше его сил. Словно все те несчастные погибшие из-за его бездействия люди собирались вокруг него и укоризненно глядели прямо в душу. Он закрывал глаза и чувствовал, как две сотни мёртвых буравят его спину своим взглядом.

Он не мог продолжать жить жизнью нормального человека, чувствуя за собой груз в двести восемьдесят одну человеческую душу.

А днем живые не спускали с него глаз. Он шел по улице и в каждом человеке видел, что все они давно знают, что это он, Макс, был на месте крушения пассажирского поезда. И все они просто ждали, когда же он сознается, чтобы наброситься на него и разорвать на куски. Он проходил мимо, и паранойя вопила о том, что каждый оборачивается ему вслед и осуждающе качает головой.

Макс боялся не меньше, чем все остальные. Но ему хватало ума держать себя в руках. В отличие от Даниса, он понимал, что каждый подросток сейчас находится под подозрением. Не стоило лишний раз привлекать к себе внимание трясущимися руками и дергающимся глазом. И, глядя на забитого друга, он никак не мог понять, почему эти простые истины не укладываются в его глупой голове.