Черти в Париже

Пришли, времечко тикает, а они не торопятся, читают газетки, бабёнки мундштучками потукивают, глазки красят, любуются собой, других рассматривают.

Ни одной негритянки рядом, а нам обещали на каждом шагу по негритянке.

Бим очень хочет нынче, и додию хотел, негритянку, даже негритяночку… половинчатую… то бишь мулатка бы на крайняк сгодилась.

Сделал бы отбивную с неё. И холил бы её. Не хуже котлетки, – так и сообщил товариществу.

И даже лишнюю банкнотку по этому поводу с собой взял.

И даже, вопреки обычаю, не вздрочнул с утреца.

Хотя мог и соврать:. С него не убудет. Но шансов с каждым бокалом всё меньше.

Но, опять же: как знать. Организм организму – рознь.

Вот, к примеру, организм Егорыча, когда я – это Егорыч, один. А у живого автора другой. А кто он, кстати, нынче?

Какой он и какой хер у него, не знаете? А какой у псевдонима? А у прототипа?

Блин! Вопрос до сих пор не проработан. А вопрос с херами немаловажен.

Ибо хер имеет рычаги не хуже, чем рулёжник в мозгу.

19.

Не понимать. Нихт ферштее! Пепельницы нету. Лапша уже с сигарет свесилась. Всё равно нету пепельницы.

Официант мимо пробегает, мол: «Он понимает, что он – Анус–с–Крыльями. И у него в баре Жопэ. Ну Французское Жопэ.

Как Анна Французская в Слоппи Джо, только настоящее жопэ! Задница, другими словами.»

[– Читал, сучонок, – думаю я.]

Но это теперь.

А тогда мы сказали: «Чего–о–о?» и «сколь ещё ждать?».

Ну, некогда ему, говорит. И рукой по горлу. Занят он чрезвычайно.

Показывает: вы пепел на улицу стряхивайте, это не страшно. Все, мол, так делают.

А мы: «Нет, нет, мы культурные люди, мы издалека не за этим ехали, четырнадцать тысяч километров на счётчике, нам поэтому пепельницу давайте».

А мы, надо сказать, у самого бордюра сидим. И прохожие через нас перешагивают. А мы им в ноги пепел – трясь, трясь.

Бычки образовались в кулаке.

Надоело. Неудобно.

Тут я придумал, вернее, вспомнил, как у нас в Молвушке делают.

Тушу я бычок об торец столика – а торец металлический – и ставлю его торчком на стол. Стол вроде бы из пластмассы. Об него тушить – греха не обернёшься.

Бим говорит:

– Гут, Кирюха. Молодец.

И своего ужасного быка таким же манером – хрясь.

Стоят бычки, не падают. Безветрие марки бриз.

Бим им пальцем грозит: «Стоять, женчины!» С низкой моральной ответственностью подразумевая женчин. А они бычки, а не коровки. Плевать ему.