Десант на Сатурн, или триста лет одиночества

Утренний холод и ледяная водичка были нипочем для тринадцатилетних сорванцов. Старикан Кью, закутавшись в плед, восседал в шезлонге, и дым от его сигары, струясь, поднимался в безоблачное небо. Соперник в предстоящем матче и закадычный дружок Лэн разминался на лужайке. Завидев Рюга, он приветствовал его непристойным жестом, который, впрочем, был парирован другим, еще более непристойным.

Здороваясь на ходу с соседями, Рюг подбежал к дому Пэм, подобрал и швырнул несколько камешков в открытое окно ее спальни.

«Дрыхнет, как всегда», – решил он.

– Рюг. – Пэм, оказывается, не спала, она вышла из калитки, кутаясь в халат. – Рюг, у меня что-то сломалось… – Она беспомощно наморщила лоб. – Я хотела пудинг со сливками…

Рюг, сразу забывший о собственных неприятностях, посмотрел на подружку с жалостью. Ох уж эта Пэм! Нелепый желтый халат, худенькие руки и короткие, крашенные «хамелеоном» волосы. Вид как у обиженного ребенка. Он улыбнулся и хотел уже сказать что-то утешительное, как вдруг из окна спальни, в которое он только что бросал камешки, вырвался длинный, копотный язык пламени, и, едва не зацепив ошеломленного таким оборотом дела молодого человека, охватил кедр в палисаднике.

Выражение обиды на лице Пэм сменилось растерянностью. Огонь, между тем, уже бил изо всех окон, а крыша вдруг приподнялась и, с пронзительным скрипом сложившись пополам, медленно провалилась внутрь здания.

– Что… что это… Рюг? – прижав ладони к щекам, спросила Пэм.

Этот жест беспомощности очень удивил Рюга. Может быть потому, что «нелепая Пэм» всегда лучше знала, что и как надо делать, и за словом в карман не лезла. Подумаешь, пожар. Ирма потушит.

Но уже повсюду полыхали дома, по улице стелились пласты едкого сизого угара, факелами занимались деревья.

– Бежим! – крикнул Рюг и, схватив девушку за руку, потащил ее на окраину посёлка, туда, где приветливо желтел павильон телепорта.

Через минуту они оказались в плотной толпе кое-как одетых, перемазанных сажей, напуганных хуторян.

Дети, те кто вышел из грудничкового возраста и могли передвигаться самостоятельно, или плакали, или вопили от восторга, возбужденные невиданным приключением. Близнецы Фо и Джи были из числа восторженных. Они перестали поливать друг дружку из брызгалок, зато успели раздобыть обугленные кедровые ветки и теперь размахивали ими, словно приручившие огонь австралопитеки.