Шут, Маг, Цирк и его душа

Закрыв глаза, чтобы лучше представить, Колесников попытался вспомнить, что же ему видится. Но ничего конкретного не приходило в голову.

– Время, – пожал плечами Александр, отпивая коньяк. – Десять лет прошло, ни имени твоего, ни облика не вспомнить.

Колесникову нравилось говорить вслух с подобными видениями. Эта милая причуда скрашивала его одиночество. Но призраки, пришедшие из памяти, никогда не отвечали. Как и сейчас. Только внезапно Александр увидел ту же девушку, но на трапеции.

– Воздушная гимнастка, акробатка! – воскликнул он. – Да, именно с такой девушкой и нужно проводить ритуал.

Он залпом допил алкоголь. Его всегда бледные щёки чуть раскраснелись, глаза заблестели.

– На этот раз я поймаю тебя, – шепнул он, донельзя довольный.

Ветер снова раздул занавески так, что почудилось – там стоит женщина. Александр словно ощутил её взгляд на себе. И впервые за вечер, а может, даже за прошедшее десятилетие, его охватило смутное ощущение, и если б только он мог вспомнить и узнать его, назвал бы это страхом.

Но за свою слишком долгую жизнь Колесников разучился бояться. Он быстро прогнал неуютное чувство.

Та девушка, чей облик вдруг вынырнул из-за ушедших лет, что она значила для него? Ничего. В мире не было ни единой души, кроме души цирка, которая имела бы для Александра хоть какую-то ценность. Так и незачем вспоминать и задумываться, пусть призраки уходят туда, где им самое место.

Колесников откинулся на спинку дивана, улыбаясь всё той же странной, какой-то неживой улыбкой.

Единственное чувство, что он узнавал наверняка – чувство удовлетворения. И сейчас оно было как никогда близко.

Наконец-то он исполнит договор и получит желанную награду! Осознание этого заставляло Александра ликовать. Он даже не обращал внимания на то, что уже и не помнил, что получит взамен.

Этажом выше в кабинете всё ещё дрожало пламя свечей. Сияние померкло, в комнату заполз и разлёгся по углам полумрак, но маленькие язычки дарили комнате подобие жизни.

Хранили молчание старые книги на полках, будто погружённые в сонную дремоту, лишь иногда на переплётах проскакивала золотая искра – это одна из свечей чуть вспыхивала, догорая. Богатые ножны кинжала поблёскивали, переливались последними бликами света. Казалось, что спящий в них клинок, размеренно дышит, отчего плотная кожа, украшенная камнями, чуть приподнимается.