Его непокорная пара

Стекаешь мозгами в ширинку и звереешь от плотского голода по женщине. По конкретной, этой самой чертовке!

Нэнги есть нэнги. Артар уже сталкивался с этими оборотницами. С детскими, кукольными личиками и формами, которые так и тянули на распущенность.

Но с этой точно было что-то не то. Не так… Однозначно.

Потому, что Артар даже не услышал, как Ренат что-то спросил. Бета и старый друг потряс за плечо, и шепнул в ухо:

– Ну что? Вау? А?

Только после этого альфа вздрогнул и немного очухался.

Мать твою! Как будто оглушила! Ошарашила! Одурманила наркотиком.

Артар обернулся на Рената и громкая, быстрая песня рубанула по ушам оборотня. Даже странно, что прежде альфа ее не слышал. Не слышал ведь, мать твою!

Следом в носу засвербел запах сильного алкоголя. А потом догнали медведя и тошнотворные запахи: пота, похоти, во всех ее видах и формах, какой-то пережаренной еды и смешанного с потом парфюма.

Артар поморщился и потер переносицу.

Бросил быстрый взгляд на сцену. И… все вновь исчезло.

Розоватый туманный свет, выпущенный работником сцены, окутал нэнги. Облизал, словно изнывающий от жары турист палочку с замороженным фруктовым соком.

Ее глянцевая кожа теперь казалась еще более гладкой, а изящный изгиб голой спины еще более незащищенным…

В ней сочетались уязвимая хрупкость, что вызывала одно лишь желание – защитить, заслонить своим телом от любых бед и неоново-яркая сексуальность, которая тоже вызывала одно лишь желание… Только уже совершенно другое.

Артар это очень хорошо на себе прочувствовал.

И даже проанализировал бы, если бы вся кровь не стекла из головы совершенно в другое место. Вызывая ощутимый дискомфорт. Потому что обычно в таком состоянии Артар уже был без одежды… И в куда более уединенном месте…

Нэнги вдруг окинула взглядом помещение еще раз и словно прожгла дыру в груди медведя. Будто помогала выпустить сердце Артара на волю. Оно так колотилось, будто вот-вот выдернет ребра с корнем…

И… плюхнется под ноги нэнги.

И ведь Артар прекрасно понимал, что нэнги совершенно не видит «публику».

Свет слепит тех, кто на сцене, чтобы не отвлекались, не сбивались с ритма, не думали о том, кто и как на них реагирует…

Но взгляд этой чертовки все равно пришпиливал к месту. Словно копье, что пронзило грудь и тело насквозь.

И Артар, который уже сотни лет не исполнял чужие приказы, послушно замер возле стены. Вербер, который никогда в жизни ничего не боялся, испугался, что сморгнет – и видение исчезнет.